Начальная страница

Валентин Стецюк (Львов)

Персональный сайт

?

Топонимические изыскания на территории Евразии


Трудно переоценить значение топонимии для восстановления исторических событий, не отраженных ни в письменных источниках, ни в устных преданиях. В этом смысле топонимия является не только лингвистической, но и исторической наукой, помогающей раскрыть тайны о проживавших на данной территории народов и о их языке и культуре. Принимая во внимание большую устойчивость и живучесть географических названий их тщательное изучение и лингвистический анализ могут предоставлять нам особенно надежную информацию:


Могут исчезать с лица земли народы и их языки, но топонимические названия как своего рода имена собственные, ничего иного не обозначающие, кроме объекта, за которым закрепились, легко усваиваются другими народами и таким образом могут сохраняться в течение тысяч лет. Обычные слова языка нередко вытесняются иноязычными заимствованиями, в результате действия различных ассоциаций возникают новые слова, вытесняющие со временем старые. Подобные процессы в области топонимических названий не наблюдаются (Серебренников Б.А. 1959, 37).


Мнение российского лингвиста подтверждает известный британский типолог Бернард Комри в статье, посвященной мультидисциплинарному подходу при изучении проблем доистории человечества:


Известно, что когда одни народности захватывают территории, прежде заселенные другими народностями, то названия местностей (топонимы), используемые первоначальными поселенцами, чаще всего сохраняются и новыми поселенцами. Поразительным примером этого на протяжении истории является тот факт, что многие топонимы в Северной Америке имеют индейское происхождение, включая названия таких больших городов, как Чикаго и Оттава, оба алгонкинского происхождения (Комри Б. 2000, 5).


Однако для восстановления доисторических процессов важно знать расположение прародин отдельных этносов, поскольку формирование языка и культуры народов проходит под влиянием природных условий и других географических факторов, определяющих, кроме всего прочего, также языковой субстрат и контакты с соседними этносами, игравших в предысторическое время заметную роль во всем комплексе этногенетических процессов. Не имея других надежных данных, ученые долгое время возлагали большие надежды на данные топонимии отдельных территорий, полагая, что языковая принадлежность преобладающей топонимии могла бы дать основания рассматривать эти территории как прародину носителей соответствующего языка. Однако при этом важно знать также хронологические рамки появления топонимии, но она сама по себе ответов на этот вопрос не дает, и в этом состоит сложность ее использования. Доказательной силы, действительно, топонимия иметь не могла, и постепенно относительно ее использования в исследованиях начали высказываться сомнения, поскольку "…топонимическая этимология почти всегда условна, так как в огромном большинстве случаев ее невозможно доказать" (Матвеев А. К., 1965). В случае со славянами даже сложилась парадоксальная ситуация, когда, по выражению Нидерле, "в Европе вообще не существует области, которую можно было бы считать славянской прародиной, так как нет области, где бы географическая терминология была чисто славянской" (Нидерле Любор, 1956, 34).

По всей Европе существует большое количество названий населенных пунктов, рек, гор, озер, которые не могут быть объяснены средствами языков местного населения и поэтому могут признаваться «темными». Особенностью поисков толкования топонимии является то, что нередко в определенной местности встречаются названия случайно созвучные со словами языка, носители которого проживают теперь далеко от этих мест, но пребывали ли они здесь когда-то, или нет, остается неизвестным. Поэтому для расшифровки загадочных топонимов надо иметь ясное представление, какие именно народы и когда проживали на исследуемой территории. Во многих случаях исторические сведения помогают находить истину, но какая-то часть топонимов может происходить с доисторических времен и исследователи допускают ошибку, восстанавливая события давно минувших времен только на основании гадательного толкования непонятных названий и нередко в пользу собственного народа. Многие современные этногенетических теорий возникли еще в те времена, когда сравнительно-историческое языкознание как наука делало только первые шаги, однако ошибочные представления прочно закрепились в научном мире, а иногда даже самые сомнительные из них используются для творения новых надуманных теорий. В таком случае и непонятная топонимия подгоняются под нарисованную ранее фальшивую картину. В качестве примера можно привести солидную на вид работу киевского языковеда проф. К. Тищенко, в основу которой положена мало аргументированная и серьезно не воспринята в научном мире теория Н.А. Трубачева о славянской прародине в Подунавье (Тищенко Костянтин. 2006). К тому же профессор в своей путаной работе придерживается довольно оригинальных взглядов, согласно которым ранние славяне имели "индоевропейской контакты" (там же, 51). Такое утверждение напоминает мысль одного из персонажей Ярослава Гашека, который утверждал, что внутри земного шара есть еще один, и притом больший по размеру.

И эта работа киевского лингвиста, и другие ей подобные не заслуживают внимания, поскольку представляют собою произвольную манипуляцию временными и пространственными фактами. Однако во второй половине 20-го века внутренние тенденции развития общественных наук привели к применению в них точных, математических методов. Этому также способствовало также развитие техники, которая предоставила мощные средства математизации науки – электронные вычислительные машины. Постепенно, начиная от простейшей обработки статистических данных, в различных отраслях общественных наук были отработаны специальные математические методы, а системный подход к изучению общественных, исторических, языковых процессов даже привел к развитию специальных наук, синтезирующих в себе традиционные и новые, математические методы исследований. Примером такой науки может быть математическая лингвистика, очень широкая наука, использующая математические методы разного плана. В предлагаемых здесь коротких описаниях проведенных изысканий в основу расшифровок топонимов в первую очередь принимались данные о первоначальных местах поселения народов полученные графоаналитическим методом (Стецюк Валентин. 1998., Стецюк Валентин. 2000) и восстановленные другими методами пути их дальнейших миграций. Суть метода заключается в построении графической модели (схемы) родства языков одной языковой семьи или группы на основе лексико-статистических данных. Для полученной модели отыскивается место на географической карте с ареалами, сформированными природными границами (реками, грядами гор и т.п.), которые в древности ограничивали контакты между населением этих ареалов и способствовали образованию отдельных диалектов на базе общего языка. Однако полной уверенности в правильности размещения схемы быть не может. Нужны дополнительные факты, которые могут предоставить археология, топонимия, языковой субстрат. В случае, если эти факты не противоречат друг другу, то мы можем говорить о высокой достоверности результатов, полученных с помощью графоаналитического метода, а археология позволяет определять временные рамки пребывания разных этнических групп на определенных территориях. Таким образом, существование подобных этноформирующих ареалов является своего рода эмпирическим обобщением, которое, по выражению Вернадского, "не отличается от научно установленного факта" (Вернадский В.И. 2004, § 15).

На образованных скоплениях ареалов сформировалось нескольких десятков первичных этносов, подавляющая часть которых или под воздействием различных природных и исторических обстоятельств развились в современные нации, или, несмотря на эти обстоятельства, сохранили свою этническую самобытность до настоящего времени. Однако в подавляющем большинстве случаев народы не задержались вблизи своей прародины, а по разным причинам мигрировали к местам своего настоящего пребывания.


При выявлении субстратных топонимов в целом использовался так называемый ареально-ретрорегрессивный метод А.П. Дульзона, т.е. отбрасывание более поздних иноязычных напластований на субстратную основу (Попова В.Н. 2003. 50). Это тривиально. Каждое название, которое привлекало внимание, проверялось на возможность этимологизации с помощью словарей языков, близких к языку населения, заселявшего исследуемую территорию в доисторические времена, а при отсутствии таких использовались этимологические и двуязычные словари современных языков. Достоверность расшифровок определялась не только хорошей фонетическим подобием, но возможным соответствием местной топографии и самим расположением топонимов. В процессе поисков совершенствовалась их методика, а также были выявлены некоторые закономерности. Если топонимы образовывали плотные скопления или ярко выраженные цепочки, которые отражают пути миграций, то это уже свидетельствовало, что вкрапленные в них случайные совпадения не исказили общую картину. Проведенные поиски позволили расшифровать около четырех тысяч темных топонимов в Европе и более ста в Азии. Расшифровки свидетельствуют, что некоторые из них должны были сохраняться несколько тысячелетий и поэтому не исключено, что те топонимы, которые совсем не поддаются расшифровке, представляют собой палеоевпропейський субстрат. Выделение их из общей массы может стать одним из способов восстановления палеоевропейских языков.


Этническая идентичность народов при переселении сохраняется в том случае, когда оно осуществляется в массовом порядке с сохранением семейно-родового уклада. Отдельные семьи движутся на собственном транспорте вместе со своими пожитками, хозяйственными принадлежностями и скотом. Такой обоз, сопровождаемый вооруженной охраной, растягивается на несколько десятков километров и не в состоянии делать большие дневные переходы. Говоря о кельтах и скифах, Плутарх указывал, что "они не стремятся пройти весь путь за один поход и не кочуют непрерывно, но каждое лето снимаются с места, продвигаются дальше и дальше…" (Плутарх, 1987, 516). Очевидно и летом в удобных местах делаются остановки разной продолжительности для изучения возможностей поселения. Они же используются для выпасания скота, пополнения запасов воды и продовольствия, ремонта средств передвижения и пр. Очень часто на таких остановках остается какая-то группа мигрантов навсегда. Это могут быть люди, которым надоела походная жизнь, уставшие физически и морально, больные, раненые, а с ними остаются и родственники. Как следствие, на путях миграций возникает цепочка поселений, названия которых большей частью усваиваются новыми пришельцами и таким образом они сохраняются до наших дней. Это позволяет нам изменить взгляд на существующие представления о предопределяющих факторах возникновения постоянных миграционных путей.

Согласно Радану Квету, всю земную кору можно расчленить по многочисленным разломам – геологическому феномену принципиального значения. Густая сеть разломов предопределяет конфигурацию гидрологической сети как главной характеристики преобладающих типов ландшафта на планете. С гидрологической сетью связывается сеть предысторических троп, возникавших в древности вдоль водных потоков вследствие того, что после поселения человек своими непроизвольными усилиями прокладывал пешеходные тропинки чаще всего на ближайшей к водному потоку террасе. Кроме всего прочего, тропы служили средством передачи информации между отдаленными человеческими коллективами:


В истории человечества первоначальная сеть троп стала первой информационной сетью. Она не имела главной целью торговые и военные отношения: всевозможный технологический опыт, как, понятно, и культурный, вел к единению мыслей, идей, философских и религиозных воззрений, точно так же, как и художественных вкусов. (Květ R. , 1998, 43).


Радан Квет не отрицал существование иных возможностей прохождения местности в позднейшие времена, например, «по верхней трассе». Предпосылки для возникновения пешеходных троп были, прежде всего, физикогеографическими, но при этом возникали и социогеографические аспекты. Эти последние определяли пути миграций, не связанных с водными потоками, но, возникшие один раз, они продолжали существовать в течение многих столетий и даже тысячелетий, совершенствуясь по мере развития новых технических возможностей. Так, например, вдоль современной российской автодороги, идущей от Москвы в сторону Прибалтики, протянулась четкая цепочка эстонских топонимов, хотя дорога идет по пересеченной местности без привязки к какому-либо водному потоку. То же самое можно сказать о дороге E30, идущей по территории Польши от Бреста через Варшаву на Познань, вдоль которой протянулась цепочка англосаксонских топонимов.


Многочисленная топонимия в Центральной Европе была оставлена кельтами, которые первыми из индоевропейцев заселили эту территорию. Однако, значительное число предполагаемых кельтских топонимов, несмотря на усилия многих исследователей, так и не получили надежного толкования, о чем свидетельствуют расхождения во мнениях и научные споры на протяжении многих десятилетий (ср. Mees B. 2001). В данной работе исследования топонимии Европы велись только в рамках верификации полученных данных о миграции носителей культур шнуровой керамики (КШК), которыми были древние булгары (см. "Тюрки как носители культур шнуровой керамики"), а также о миграции германских, балтийских, славянских и иранских племен, одним из которых была ветвь киммерийцев, ставшая известной в истории под именем кимвров.

Из тех топонимов Восточной Европы, которые удалось расшифровать, наиболее древние оставили древние булгары, предки современных чувашей, язык которых использовался для расшифровок. Всего булгарских топонимов по всей Европе было найдено более тысячи. Различные варианты КШК были распространены в Европе от Волги до Рейна и от Южной Скандинавии до Карпат (см. раздел "Этническая принадлежность неолитических и энеолитических культур Восточной Европы". Именно на этой широкой территории распределена вся булгарская топонимия. Большая часть булгар ассимилировалась среди различных народов Европы, но те булгары, которые населяли Западную Украину, сохранили свою этничность и в скифские времена вновь расселились на широком пространстве Восточной и Центральной Европы (см. цикл "кифо-сарматская проблематика").

В связи с этим все булгарские топонимы можно разделить на две группы – времен КШК и времен скифских. Однозначно к первой группе относятся топонимы Скандинавии, Германии, Польши, Германии, Скандинавии и Прибалтики. К ним относятся также две полосы топонимов, одна их которая тянется вдоль Днепра в Северную Беларусь, а другая вдоль Десны в область распространения фатьяновской и баланоской культур в Верхнем Поволжье и прилегающих областях. Ко второй группе относятся две полосы топонимов от Западной Украины, одна из которх тянется по направлению к Днепру, а вторая – к Черному морю и далее в Румынию, а также топонимы Венгрии и Левобережной Украины (см. карту ниже).




Обзорная карта булгарской топонимии древнейших времен

На карте значками в виде фиолетовых точек обозначены населенные пункты с названиями булгарского происхождения, которые могут соответствовать временам шнуровой керамики или близким к ним. Бордовыми – более позднего, скифского времени. Синими значками обозначены гидронимы, а желтыми – сомнительные случаи.


Расшифровка отдельных булгарских топонимов может продемонстрировать ее методы и логику вообще. Самыми распространенными булгарскими топонимами на территории России, Украины, Беларуси и Польши являются содержащие корень "жук" (Жуково, Жуковка. Жуковская и под.). Более того, название деревень Жуково в России является одним из наиболее распространенных (более воьмидесяти) среди всех, что уже само по себе вызывает удивление. Сомнительно, чтобы славянское название жесткокрылого насекомого так часто употреблялось для названий поселений людей. В германоязычных и англоязычных странах топонимов от соответствующего апеллятива (нем. Käfer и анг. beetle "жук") насчитывается буквально единицы. Толчок к разгадке дало названия сел Жукотин во Львовской и Ивано-Франковской областях Украины и древнего города в Волжской Булгарии. Вторая часть этих топонимов –тин является не притяжательным суффиксом, а странствующим словом со значением "деревня","поселение", "тын" (детальнее об этом см. ниже). Для первой части хорошо походит чув. çăка (др.-тюрк. jöke "липа"), представленное в подобных формах во многих современных тюркских языках.

Среди загадочных топонимов России одним из наиболее распространенных является название Акулово (35 случаев) и его вариант Окулово (20 случаев) в местах окающего населения. Кроме того, в России имеется еще пять деревень Акулино и несколько других с тем же корнем в названии. В целом населенных пунктов этого типа насчитывается более шестидесяти и в основном в северных областях северо-западнее линии Тула – Нижний Новогород. Учитывая большую распространенность этих названий, рассмотрение их происхождения от слова "акула" несерьезно. Для расшифровки хорошо подходит чув. ака "пашня, пахота", оформленное аффиксом -ла, образующим от именной основы прилагательные с уподобительным значением, правда, есть и глагол акала "пахать". Для земледельческого населения фатьяновского варыанта КШК, продвигавшегося из лесостепной зоны в поисках свободных земель, такое название для новых населенных пунктов подходит очень хорошо. Также и некоторые другие топонимы России свидельствуют о земледельческом характере хозяства мигрировавших в российскую глубинку булгар. Среди них многочисленное название деревень Шарапово (около 30-и случаев), которому соответствует чув. сăрап "скирд".

Наиболее убедительными примерами топонимии происхождения могут быть такие, которые соответствуют географическим особенностям местности. Например, город Хыров Старосамборского района Львовской области расположен в местности богатой на сосновые леса. Поскольку чувашское хыр означает "сосна", то происхождение названия города именно от этого слова имеет большую вероятность. Несомненно булгарское происхождение имеет название села Гавареччина, неподалеку от Золочева во Львовской области. Село известно своей чернодымленной керамикой, которую изготовляют по старинной оригинальной технологии обжига глины. Название села прямо-таки указывает на этот вид ремесла – чув. кăвар “раскаленные угли, жар” и ěççыни “труженик” объединенные в кǎварěççыни означали бы "работник с раскаленными углями", то есть “гончар”. Распространенная в селе фамилия Бакусевич тоже может иметь булгарское происхождение, поскольку имеется станинное чувашское мужское имя Паккуç, кроме того есть чув. пăкăс "затычка".

Название известной скалистой гряды Товтры в Западной Украине может быть этимологизировано на чувашской основе: чув ту “гора” и тăрă “вершина”. Поскольку во многих других тюркских языках название горы звучит как тау, первичное название гряды могло быть Таутăрă. К этой же праформе восходит и название горного массива Татры на границе Словакии и Польши. Товтры тянутся от Золочева на Львовщине до северной Молдавии и выглядят как отдельные известковые выступы и кряжи, которые выразительно выступают над окружающей, большей частью довольно равнинной местностью, т.е. перевод «горные вершины» им соответствует очень хорошо


Среди скоплений топонимов булгарского происхождения имеются такие, которые прямо указывают на чувашскую этническую принадлежность жителей некоторых населенных пунктов:

Чаус, село в Межевском районе Днепропетровской области. Украина.

Чаусове, село в Первомайском районе Николаевской области. Украина.

Чаусово, поселение в Жуковском районе Калужской области. Россия.

Чаусы, деревня в Погарском районе Брянской области. Россия.

Чаусово, село у Новодугинском районе Смоленской области. Россия

Чавусы, город в Могилевской области. Беларусь

Все приведенные названия содержат в себе основу, которая соответствует чув. чăваш "чуваш". Очевидно древние булгары оставались в указанных населенных пунктах до прихода славянского населения, которое и назвало их в соответствии с самоназвания жителей.

Более детально булгарская топонимия рассмативается в таких разделах:

Булгарская топонимия в Восточной Европе

Булгарская топонимия в Карпатах и Венгрии

Булгарская топонимия в Центральной и Северной Европе


Не меньше, чем булгары, оставили свои следы в топонимии англосаксы, прародина которых была локализована в этноформирующем ареале между реками Случь, Припять и Тетерев (см. раздел Германские племена в Восточной Европе в эпоху бронзы. ). Большая часть англосаксов в свое время мигрировала на Британские острова, но отдельные их группы выбирали другие пути, которые помогает восстановить топонимия Восточной Европы. Среди преобладающих славянских названий встречаются такие, которые выглядят совершенно не славяскими. Некоторые из них поразительно похожи на английские слова: Берково, Болдино, Брест, Бургово, Волфа, Гринево, Линда, Наровля, Рихта, Салтов, Синьково, Стрыпа, Фастов, Фирство, Фишово. Именно вблизи них и начались поиски англосаксонской топонимии. При этом использовались краткий англосаксонский словарь (Hall John R. Clark. 1916) и этимологический словарь древнеанглийского языка (Holthausen F. 1974). В результате на территории континентальной Европы было найдено более тысячи возможных англосаксонских топонимов, часть из которых, правда, может быть отнесена к случайным совпадениям. Полный список топонимов на английском языке подается отдельно, здесь же будут приведены наиболее убедительные случаи. Среди всего списка чаще всего встречаются такие названия: Марково (97 случаев), Левково (25), Чурилово (24), Шадрино (24), Рязаново (22), Болдино (11). Их точное расположение подано на карте Google, здесь же приведем лишь их предполагаемые расшифровки названий.

Марково – кажется это вообще самый распространенный топоним России. К нему можно добавить еще Маркино и производные от них. Можно думать, что все они произошли от имени человека, но такое имя не было в народе настолько популярным, чтобы соответствующие антропонимы далеко превосходили другие по количеству. К примеру, антропоним Матвеево найден всего 20 раз, а от самого распространенного имени Иван – только 60. Конечно, часть топонимов произошла от имени Марк, но все-таки небольшая, основную же массу можно сравнивать с др.-анг. mearc, mearca "граница", "знак", "округ", "обозначенное пространство". Такие значения слов хорошо подходят для названий населенных пунктов и фонетически безупречны (совр. англ. mark "знак", граница"). При этом показательно, что эти топонимы заполняют недостающие звенья в их цепочках и в целом распределены среди других англосаксонских.

Левково, Левковка, Левков и др. – др.-анг. lēf «слабый», cofa «лачуга, хибара».

Чурилово – в русском языке не найдено ни одного надежного толкования топонима, якобы происходящего от имени Чурило, которое само не имеет объяснения. Большая распространенность названия говорит о том, что в его основе должно быть часто употребляемое слово и таким предлагается др.-анг. ceorl «человек, крестьянин, муж», которому в современном английском языке отвечает churl «грубиян, деревенщина», исторически кэрл "свободный земледелец". Фонетическое соответствие русского и английского слов хорошее (чередование к-ч). Такое же чередование мы находим в названиях Чертаново, Чертково, происходящих от др.-анг. ceart «пустошь, невозделанная общественная земля» (напротив, в названиях Картмазово, Картино и др. того же происхождения к сохранилось). Частое употребление названия Чурилово и производных от него может говорить о том, что оно было общим для названий сельских поселений, присваиваемых им местной аристократией (эрлами).

Шадрино – часть названий может происходить от диал. шадра (арх.) "природная оспа", но их распространенность вызывает сомнение в таком толковании для преобладающего числа случаев. Обычно названия с негативным смыслом очень редки. М. Фасмер происходжение этого слова не рассматривает, поэтому можно предполагать его происхождение от др.-анг. sceard "увечный, щербатый" с учетом метатезы согласных. Другое значение этого слова "разграбленный". Оно могло даваться разоренным англосаксами поселениям местного населения. Можно рассматривать также др.-анг. sceader от scead "тень, защита, охрана".

Рязаново – название частично может быть присвоено населенным пунктам выходцами из Рязанщины, да и само название Рязань может иметь славянское происхождение, хотя полной уверенности в этом нет. Можно иметь в виду др.-анг. rāsian «обследовать», которое могло использоваться при переселении людей, когда приходится искать подходящее место для остановки.

Болдино – хорошо по смыслу и фонетически подходит др.-анг. bold «дом, жилище». Так могли называться отдельные усадьбы землевладельцев (кэрлов).

Почти половина англосаксонских топонимов, найденых в Украине, содержат в себе конечный формант -tyn/-tin /-ten/-den. Их поиски начались после того, как Игорь Данилюк, один из читателей моего сайта, обратил мое внимание на то, что в Украине есть несколько десятков названий населенных пунктов, заканчивающихся на -тин. На первый взгляд этот формант мог быть расширением посессивного суффикса –ин, однако форманты типа – нын, -рын, -бын и под. в Украине практически не встречаются. В связи с этим было предположено, что слово тын, как составляющая сложного названия, имеет свое конкретное значение.

Поиски его первоосновы были проведены в нескольких языках и наиболее подходящим для топонима оказалось др.-анг. tūn "ограда", "поле", "двор", "дом", "жилище", "село", "город" (совр. анг. town "город"). Слово имеет параллели в других германских и кельтских языках. Из какого-то германского языка славянами было позаимствовано слово тын, которое теперь имеет более узкое значение, но ранее оно использовалось для обозначения разного рода поселений, о чем свидетельствуют такие названия как Козятын, Кривотын, Правутын, Люботын, имеющие явно славянскую составляющую. Можно предположить, что слово тын в значении "село" было распространено также среди населения Украины иной этнической принаджежности, поскольку есть примеры сращения этого слова с негерманскими и неславянскими словами (Жукотин и др.).

Названия населенных пунктов с похожими формантами tyn/tin/ten/den часто встречаются в Центральной Европе, хотя они могут иметь не только германское, но и кельтское происхождение, исходя из ирл. dun (um) и гал. dinum.

Ниже даются для примера несколько топонимов возможного англосаксонского происхождения рассеянных по территории Восточной и Центральной Европы, которые содержат в себе составляющую -tyn/-tin/-ten/-den:


Авратин, Боратын, Борятын, Борятыно, Буртын, Веттин (Wettin), Делятын, Дирдын, Дрезден (Dresden), Манятын, Миротын, Обертын, Ойтин (Eutin), Рыботын, Роггентин (Roggentin), Рухотын, Сковятын, Хотин.

Наибольшая плотность англосаксонских топонимов наблюдается на территории бывшего Владимиро-Суздальского княжества (см. Древняя англосаксонская топонимия в континентальной Европе ). Особенно много предполагаемых англосаксонских населенных пунктов имеется на территории Москвы и в ближайших окрестностях. Их плотность такова, что есть смысл показать их расположение на отдельной карте (см. ниже)


Некоторым названиям на карте расшифровки были даны выше, для остальных же предлагаются такие:

Кунцево – др.-анг. cynca «связка, пучок».

Картмазово – др.-анг. ceart «пустошь, невозделанная общественная земля», māga «сын, наследник», или maga «мощный, сильный».

Лыткарино – др.-анг. lyt «маленький», carr «камень, скала».

Мамыри – др.-анг. mamor(a) «глубокий сон».

Миусы, исторический район Москвы – др.-анг. mēos «мох, болото».

Оболдино – как Болдино.

Пенягино – др.-анг. pæneg «монета, деньги».

Реутов – др.-анг. reotan «плакать, жаловаться».




Данные топонимии не всегда возможно увязать непосредственно с другими данными, и тогда вопрос о пребывании на какой-то территории соответствующего этноса решается при сравнении с надежными данными о соседних территориях. Например, балтийская топонимия в бассейне Припяти, Десны, Сейма явно свидетельствует о том, что какое-то время эти территории населяли балты. Топоров и Трубачев считают балтийскими такие названия рек Вессия, Ковна, Луния, Мажа, Морожа, Мытвица, Наровля, Нача, Нертка, Освица, Тремля, Цна, Шача и многие другие (Топоров В.Н. Трубачев О.Н. 1962). Возможно, некоторые из этих названий имеют славянское происхождение, но в своей массе эти названия не выглядят славянскими. Других данных о присутствии в этих местах балтов нет, однако мы знаем, что прародина балтов находилась в другом месте и занимала значительно меньшую территорию. С другой стороны, имеются лингвистические данные о контакте балтов с фракийцами, места и время поселений которых нам известны. Таким образом, мы имеем возможность уверенно говорить миграции балтов в бассейн Припяти и о ее хронологических рамках. Граница балтийской и финно-угорской топонимий довольно четко очерчивает границы поселений финно-угров на западе их территории до начала славянской экспансии:


В целом северная и восточная границы балтийских племен раннего железного века в основных чертах совпадали с границей, которая разделяет балтийскую и финно-угорскую топонимию и гидронимию. Эта граница шла от Рижского залива до верховьев Западной Двины и Волги. Поворачивая далее на юг, она отсекала от бассейна Волги поречье Москвы-реки и верхнее течение Оки, далее по водоразделу Оки и верховьев Дона доходила до степной зоны (Третьяков П.Н., 1982, 54-55).


На карте, составленной Топоровым и Трубачевым (см. ниже) видно, что на своей прародине балты оставили довольно значительные следы в гидронимии. Большая плотность балтийских гидронимов в междуречье Верхнего Днепра и Западной Двины не соответствует прародине балтов, а свидетельствует об одном из направлений их миграции.



Балтийская гидронимия Верхнего Поднепровья (Топоров В.Н. Трубачев О.Н. 1962), карта 3.)
Карта дополнена границей прародины балтов, отмеченной автором красными точками.


Топонимы предполагаемого балтийского происхождения найдены на большом пространстве, что может свидетельствовать о значительной экспансии балтийских народов в доисторические времена. Изучением балтийской топонимии за пределами Прибалтики занимались многие лингвисты, в частности Макс Фасмер, который в общих чертах определил границы ее распространения.


Однако область поисков балтийских топонимов ограничивалась центральной частью Восточной Европы и совершенно исключалась возможность их нахождения на юге. Но, как оказалось, некоторый балтийский топонимический материал был обнаружен и там. При внимательно анализе можно увидеть, что некоторые предполагаемые балтийские названия составляют более плотную группу или образут цепочки, что не может быть случайным. Особенно выразительной является цепочка топонимов, идущая от города Сумы в Украине в направлении Предкавказья: Локня, Лопань, Вильча, Можаевка, Сибилев, Изварино, Юдино, Средние Чубурки, Лаба, Ачуево, Чембурка, Анапа.


Присутствие балтов в Северном Причерноморье и Приазовье подтверждает антропонимика. Собственные имена людей, расшифровываемых с помошью балтийских языков, можно найти в темних местах творений древних историков и эпиграфий, оставленных участниками или свидетелями реальных событий. При этом надписи на твердых материалах являются хотя и скудным, но все же более надежным источником, ибо лишены известной предвзятости историков. Среди них:

Κυρηακοσ (Kyreakos, имя неоднократно встречается в Северном Причерноморье)

Μαζισ, Μαζασ, Μαζαια (Madzis, Madzas, женские имена, по Лукиану и др.)

Οσμαρακοσ (Osmarakos, имя, личность не устанвлена, Танаида)

Ουσταναοσ (Oustanos, Фанагория, IV–V вв.)

Παταικοσ (Pataikoc, житель Гермонессы)

Σαυαγ (Savag, имена трех лиц на памятниках Таманского полуострова и Пантикапея, V в.)

Τιργαταω(Targatao, по Полиэну меотянка, жена царя синдов Гекатея, IV в.)

Χιμίρις (Khimiris, Фанагория, IV–V вв.)


То, что на Правобережной Украине имеется много топонимов балтийского происхождения, давно уже не новость, в частности эта тема подробно рассматривается в солидной индивидуальной монографии (Трубачев О.Н.. 1968). Однако в Румынии также можно обнаружить топонимы, которые могут быть отнесены к балтийским. Рассмотрим некоторые из них:

Балта-Албе(Balta Albă),

Былтень (Bâlteni),

Берешти (Bărăști), населенные пункты в жудецах Алба, Арджеш, Бузеу, Олт, Сучава – хорошее фонетическое соответствие имеем в лит. berešt "береста", хотя возможно и славянское происхождение названий.

Вырлени (Vârleni), село в жудеце Вылча – лит. varlė "лягушка".

Лемниу (Lemniu), село в жудеце Селаж, Лемния (Lemnia), коммуна в жудеце Ковасна – в Литве есть несколько озер Лиминас (Liminas), гидронимы Лемна и Лемня – в России, Белоруси (Топоров В.Н. Трубачев О.Н. 1962, 192). Румынские названия происходят от рум. lemn "древесина", но это слово может быть заимствованым из какого-то балтийского языка. В. Майер-Любке относит румынское слово к лат. lignum "древесина" (Mayer-Lübke W. 1992, 408), но фонетически ближе стоят лит. liemuo "тело, корпус", liemenėlis "ствол".

Паланга (Palanga), села в коммуне Попешти, жудец Арджеш, и в коммуне Амерешти, жудец Вилча – в Румынии и Молдове имеется шесть населенных пунктов под названием Паланка (Palanca). В их основе лежит рум. (palancă) "засека, сечь", однако название Palanga может иметь балтийское происхождение ибо для него есть хорошее соответствие в Литве (Паланга, город-курорт на берегу Балтийского моря).

Сувейка (Suveica), село в жудеце Муреш – село Сувейка (Suviekas) в Зарасайском районе Литвы. Ср. лит. suvaikyti "загонять (скотину").

Цецора (Țuțora), село в жудеце Яссы – хорошее соответствие названию можно видеть в топонимах Прибалтики: озеро Чичирис (Čičirys) на северо-востоке Литвы неподалеку от деревни Сувейки в Зарасайском районе, река Циецере (Ciecere), пп Венты в Латвии. В Украине есть село Цицори (Тернопольская область).

В целом в Румынии балтийские топонимы были найдены даже в несколько большем количестве, чем в Северном Причерноморье и Приазовье, но подтверждение присутствия балтов на Балканах ни в исторических документах, ни в эпиграфике не было обнаружено. Однако косвенные свидетельства этому имеются.

Болгарский ученый Дуриданов Иван, исследовав фракийско-балтийские и дакско-балтийские языковые связи, нашел 60 убедительных сепаратных лексических соответстий между дакским и балтийскими языками и еще 16 возможных, а между фракийским и балтийскими – 52 и 19 соответственно. При этом общих фракийско-дакско-балтийских соответствий оказалось всего 14. (Duridanov Ivan. 1968, 100). Эти числа могут казаться малыми, но следует иметь в виду, что лексика фракийского и дакского языков сохранилась в очень незначительном количестве, поэтому важны не абсолютные цифры, а их сравнение с данными о связях фракийского и дакского языков с другими, близкими к балтийским. В первую очередь имеются в виду славянские языки, однако специальных дакско-славянских или фракийско-славянских связей не обнаружено. Оценивая полученные результаты, Дуриданов предполагает, что предки фракийцев, даков и балтов проживали в тесном соседстве, но где именно были места их поселений, остается открытым вопросом (там же). Лингвисты неоднократно отмечали близость рум. doina и лит. daina"песня"т (В. Пизани, Н. Трубачев). Поскольку балканские балты не имели связей с прародиной, проихождение этого слова не может быть балканским. Но это только предположение.

Учитывая данные топонимии, мы можем предполагать, что балты в какое-то время мигрировали через Украину на территорию Румынии, где и вступили в контакт с фракийцами и даками. Когда это могло происходить, еще предстоит выяснить.

Много может дать также изучение фракийской или иллирийской гидронимики, которая концентрируется в определенных небольших регионах. Напротив, анализ тюркской топонимии не может дать много материала для выводов. Тюркские языки довольно консервативны, поэтому, во-первых, сложно сделать стратиграфию тюркских названий, когда известно, что тюрки заселяли определенную местность как в древности, так и в довольно недавние времена, а во-вторых, тюркская топонимия распространена на очень большой территории, поэтому сложно локализовать первичные места поселений тюрков, и, в-третьих, тюркских народов много, поэтому иногда сложно определенное тюркское название привязать к конкретному этносу. Приблизительно то же, но в меньшей степени, можно сказать и об иранской топонимии. Анализ славянской же топонимии вообще заводил ученых в тупик, о чем свидетельствуют вышеприведенные слова Л. Нидерле. Однако нам много может дать сравнительный анализ топонимии на территориях современных поселений славянских народов с современной топонимией их исторических прародины. Правда, такие сравнения не всегда возможны, или очень затруднены. Скажем, сравнивать топонимию современной Польши и прежней польской прародины нет смысла, поскольку польские влияния достигали далеко на территорию Белоруссии еще в довольно недавнее время. То же самое относится и к украинской, белорусской и русской топонимии. Результаты могут дать сравнительные исследования топонимии тех славянских народов, прародины которых лежат далеко от их современных территорий поселений. Это касается чешской и словацкой топонимии, а также топонимии южных славян.

Нередко люди, переселившись на новые земли, давали те же названия географическим объектам, к которым они привыкли на старых местах. Особенно отчетливо это проявляется при сравнении современных чешских и словацких названий населенных пунктов с топонимами чешской и словацкой прародин. Гораздо в меньшей степени такое явление относится к названиям рек. В качестве примера можно привести пока лишь названия рек Морава в Чехии и Моравна на Волыни и названия рек Уж на прародине словаков и на восточной границе их теперешней территории.

Однако, вопреки приложенным усилиям, не было найдено убедительных параллелей между славянской топонимией на Балканах и топонимимией исторической прародины южных славян в бассейнах левых притоков Днепра. Вопреки ожиданиям в статье с многообещающим названием была приведенна лишь одна гидронимическая параллель Украины и Югославии в своих различных вариантах – Пиня, Пинч, Пеня, Пина, Пена и т.д. (Железняк И.М, 1976, 39-49). В одной из своих работ Й. Заимов рассматривает этимологию около 9000 единиц балканской топонимии, но не приводит для них параллелей из территорий поселений южных славян на их прародине (Заимов Йордан, 1967). Попытки отыскать что-то подобное на карте бассейна Днепра принесли очень скромные результаты. Было найдено несколько параллельных топонимов одного корня, но все они имели разную форму образования, поэтому можно предполагать, что это просто случайные совпадения: Бабынино – Бабино, Баничи – Баничан, Жигаево – Жиганцы, Жиглянцы, Кокоревка – Кокоренский дол, Кокорцы, Курск – Куряни, Любаж – Любанцы, Мещовск – Мещан, Ржаница – Ржаничаны, Ржаник, Рженица, Селечня – Селчаны, Селче, Стар – Старен, Ямное – Ямен. Корни апеллятивов большинства этих топонимов довольно распространены, поэтому подобные названия могли возникать в разных местах славянских поселений независимо одно от другого.

Исследовав названия больших (длиннее 100 км) и средних (длиной 50 – 100 км) балканских рек, Георгиев пришел к выводу, что из 27 больших 16 или 19 имеют названия фракийского происхождения, 2 или 6 – славянского, а из 58 средних рек 33 имеют славянские названия, 13 – турецкие и 9 – фракийские (Георгиев Владимир, 1960, 65). Эти результаты как будто подтверждают распространенное мнение о том, что названия больших рек довольно редко изменяются при заселении территории новоприбывшим населением, в то время как меньшие реки получают преимущественно новые названия. Однако изучение гидронимии в Восточной Европе показало, что нет определенной закономерности в сохранении названий больших и малых рек. Есть маленькие реки, названия которых уходят в глубину тысячелетий (например, Тарапунька пп Лютеньки, лп Псла, лп Днепра) и есть большие реки, названия которых менялись неоднократно (Днепр, Дон, Днестр).

Из факта практического отсутствия топонимических совпадений между Балканами и бассейнами Десны и Сейма становится ясным, что их нельзя найти в большом количестве на любых территориях, хотя бы и заселенных славянами. В этом случае поднимается значимость имеющихся совпадений в топонимии Чехии и Волыни, Словакии и междуречья Случи и Тетерева, однако следует поискать объяснение отсутствия такого явления у южных славян. Причин может быть несколько. Первая – переселение славян на Балканы продолжалось несколько поколений. Это большой промежуток времени и дети могли позабыть названия прародительских поселений и ближайших к ним рек. Вторая – на новых землях славяне поселились в уже существующих населенных пунктах. Третья – на старой прародине они или не имели постоянных поселений или эти поселения не имели названий. Последняя причина на первый взгляд является абсурдной в свете существования более ранней германской топонимии. Вторую причину можно отбросить, поскольку на Балканах есть очень много славянских названий и некоторые из них бесспорно происходят со времен первопоселенцев, хотя и не имеют аналогов в Приднепровье. Приняв во внимание большое расстояние от прародины южных славян до Балкан, можно уверенно говорить, что их переселение туда как раз и продолжалось несколько поколений. В процессе этого переселения славяне могли оставляться на продолжительное время в Приднестровье, в Карпатах, но в конце концов оказались на Балканах. Напротив, переселение чехов и словаков должно было продолжаться недолго – по крайней мере на протяжении жизни одного поколения. Очевидно то же можно сказать и о переселении поляков. Возможно, даже, что их нашествие за Вислу вызвало переселение готов в Причерноморье.

После знакомства с опубликованными работами по топонимии Восточной Европы возникает представление, что гидронимика является более древним и более стабильным пластом в общем объеме топонимии, а названия населенных пунктов относятся уже к историческим временам. Однако оказалось, что это не так – на первый взгляд бесперспективные исследования преподнесли нам большие сюрпризы. Следы своего пребывания оставили на своих прародинах отдельные германские племена. Кроме того, топонимия дает нам возможность также проследить пути миграций племен другой этнической принадлежности.

Из всех результатов проведенных исследований особенное неприятие вызывает локализация прародины тюрков в Восточной Европе и, в частности, пребывание протобулгар на Правобережной Украине и соотнесение их со скифами. Тем не менее, средствами чувашского языка можно этимологизировать очень много топонимов как Правобережной, так и Левобережной Украины, хотя подавляющее их большинство не содержит в себе каких-либо связей с природно-географическими особенностями местности, которые могли бы отражаться в предполагаемых апеллятивах. В таких условиях во всем множестве предполагаемых скифских топонимов невозможно выделить случайные фонетические совпадения, но в этом случае может помочь статистика. Концентрация этимологизиронанных топонимов на определенной территории помогает определить как ареал первичного поселения древних скифов, так и пути их позднейшего расселения. При этом топонимы, расположенные изолированно, можно рассматривать как случайные совпадения. Чтобы избежать, по возможности, влияния субъективного фактора, при этимологизации топонимов их территориальная принадлежность оставалась неизвестной. Всего на основе чувашского языка уже с первой попытки на территории Украины было этимологизировано примерно 350 топонима. После их распределения по областям оказалось, что больше всего их находится в Львовской области – 60. Это половина топонимов Львовской области, принятых к анализу, при том, что более четверти из них не удалось этимологизировать вообще. Наполовину меньше булгарских топомимив было в Черкасской, Винницкой и Хмельницкой областях и еще меньше – в Тернопольской, Полтавской, Житомирской, Ивано-Франковской.

При анализе полученной топонимии оказалось, что некоторые названия имеют соответствия не только по всей Украине, но и в Германии, Прибалтике и южной Скандинавии на территории распространения культуры шнуровой керамики, создателями которой были древние тюрки. Намерений делать такие поиски не было, поскольку культура шнуровой керамики существовала четыре тысячи лет назад и не было даже мысли, что названия населенных пунктов могли оставаться столь долгое время при неоднократных изменениях разноязычного населения. Однако случайные находки побудили к целенаправленным поискам и они дали богатый материал. В целом на данный момент в Центрально-Восточной и Северной Европе выявлено около 950 топонимов предполагаемого булгарского происхождения.

Несмотря на то, что распределение топонимов по административным единицам дает нам определенное представление о их концентрации, наличие в одной и той же области топонимов разного происхождения порой в приблизительно одинаковой пропорции, вводит нас в заблуждение, как будто носители двух или и трех разных языков жили здесь одновременно вперемешку между собою. На самом деле это не так. Если нанести на географическую карту, к примеру, топонимы булгарского, курдского, тевтонского и древнеанглийского происхождения и не брать во внимание те из них, которые расположены изолированно среди топонимов другого происхождения, то границы между скоплениями топонимов выглядят довольно четкими и, конечно, они не совпадают с границами областей.

Из всех топонимов древнейших времен в континентальной Европе англосаксонские составляют более одной четверти. Их поиску способствовала поисковая система Google Map, которая подсказывает расположение одноименных населенных пунктов в разных частях света. Такая помощь инициировала расширение области топономических изысканий на территорию Азии. Подказанные азиатские дублеты англосаксонских топонимов в Европе вытянулись в форме цепочки, что указывало на определенную закономерность в их расположении. Поиски других англосаксонских топонимов в этой цепочки дали новый дополнительный материал. Всего от Урала до Сахалина было обнаружено 125 анлосаксонскихтопонимов. Без подсказки техники мне бы никогда не пришла в голову мысль искать англосаксонские топонимы в Азии. Пользуясь случаем, я выражаю благодарность корпорации Google Inc. за содействие научному прогрессу.

Отдельные предлагаемые в этом разделе этимологии географических названий могут быть ошибочными. Некоторые ошибки со временем устраняются, но какое-то их количество, надеемся незначительное, все же остается. Целью исследования была не сплошная этимологизация топонимов на определенной территории, а поиск закономерностей в их расположении, в частности, сгущений топонимов, расшифровываемых на основе одного и того же языка. Объяснение изолированных топонимов вне найденных сгущений подается как факт, который требует подтверждения другими данными. Если таких подтверждений не будет найдено или будет найдена другая, более убедительная этимология, то такие топонимы будут изыматься из рассмотрения как не относящиеся к тематике исследования и его временных рамок.


Англосаксонская топонимия в Google Map
Иранская топонимия в Google Map
Булгарская топонимия в Google Map


Сокращения


УСУМ – Этимологічний словник украинскої мови. Наукова думка. Київ. 1985-1989.

ЭСРЯ – Этимологический словарь русского языка, Макс Фасмер. Перевод с немецкого и дополнения О.Н. Трубачева. Москва. 1964-1974.

AEW – Altenglisches Etymologisches Wörterbuch von F. Holthausen. Heidelberg. 1974. Древнеанглийский этимологический словарь.

EWDS – Friedrich Kluge. Etymologisches Wörterbuch der deutschen Sprache. 22 Auflage. Walter de Gruyter. Berlin-New York. 1989. Этимологический словарь немецкого языка.


Литература


Геродот. 1993. Історії в дев’яти книгах. Київ.

Егоров Геннадий. 1993. Воскресение шумеров. Чебоксары.

Железняк И.М. 1976. Гидронимические параллели Украины и Югославии. Общеславянский лингвистический атлас. Наука. Москва.

Гарскова И.М.. Изместьева Т.Ф. Милов Л.В. и др. 1984. Количественные методы в исторических исследованиях. П/р И.Д. Коваленко. Москва.

Корнилов Г.Е. 1973. Евразийские лексические параллели. Чебоксары.

Крушельницька Л. 1993. Черепинсько-лагодівська група пам’яток. Зб. Пам’ятки гальштатського періоду в межиріччі Вісли, Дністра і Прип’яті. Київ.

Рыбаков Б.А. 1979. Геродотова Скифия. Москва.

Стецюк В.М. 1987. Определение мест поселения древних славян графоаналитическим методом. Известия Академии наук СССР. Серия литературы и языка. Москва.

Стецюк Валентин. 1998. Дослідження передісторичних етногенетичних процесів у Східній Європі. Перша книга. Львів-Київ.

Стецюк В.М. 1998. До питання про етничну приналежність скіфів. Зб. Археометрія та охорона історико-культурної спадщини. Київ.

Стецюк Валентин. 2000. Дослідження передісторичних етногенетичних процесів у Східній Європі. Друга книга. Львів-Київ.

Duridanov Ivan. 1969. Die Thrakisch- und Dakisch-Baltischen Sprachbeziehungen. Sofia.




Kostenlose Zähler und Statistiken für Ihre Website bei www.motigo.com