Логотип персонального сайта В.М.Стецюка
Письмо на сайт
Версия для печати
Лента новостей (RSS)
Этногенетические процессы в… / Этническая принадлежность неолитических и энеолитических культур Восточной…

Этническая принадлежность
неолитических и энеолитических культур Восточной Европы


Продолжение темы Первые неолитические племена в Восточной Европе


В настоящее время считается, что "за археологической культурой не обязательно стоит этнос (хотя и может стоять в некоторых ситуациях)" (Клейн Л.С. 1993: 44). За такие ситуации мы будем принимать те, при которых область распространения археологической культуры в большой степени соответствует территории посления этноса, определенная графоаналитическим методом или являющиеяся следствием из полученных при его помощи результатов.

Начиная с VI тыс. до н.э. на территорию Восточной Европы шла экспансия земледельческих общин из Анатолии и Закавказья через Балканы и Северный Кавказ. Они принесли неолитические культуры на Украину, первые из которых возникли в южных и юго-западных районах республики – на Днестре, Южном Буге, в низовьях Днепра, Закарпатье и в Крыму. В частности на базе местной культуры финального мезолита Кукрек пришельцы создали буго-днестровскую культуру безусловно имевшую связи с более развитыми синхронными культурами Юго-Восточной Европы. Творцами этой культуры были люди пока еще точно неясной этнической принадлежности. Несколько позднее со стороны Кавказа двигались племена, говорившие на языках ностратической макросемьи и эта определенность позволяет говорить об этнической принадлежности многих культур.


Слева: Неолитические и энеолитечские культуры Восточной Европы соотнесенные с территориями поселений народов ностратической языковой макросемьи



Общеизвестно, что лингвистические данные вместе археологическими могут дать убедительные результаты. В связи с этим можно попытаться привязать области поселений тюрок, финно-угров и индоевропейцев к определенным археологическим культурам.

Расположение областей распространения культур говорит о том, что в низовья Дона, откуда распространялись неолитическое культуры, первыми пришли индоевропейцы, за которыми двигались финно-угры, а их всех оттеснили на север и северо-запад тюрки. Первой неолитической культурой на Левобережье Украины в V тыс. до н.э. была сурско-днепровская культура, которая образовалась на основе мезолита и пришлой (возможно из района Приазовья) более восточной культуры. Просуществовав 1–1,5 тыс. лет, она словно бы растворилась в более поздних культурах (Археология Украинской СССР, 1985, 139). Этническую принадлежность носителей этой культуры определить трудно. Возможно, это были какие-то северокавказские племена, которых теснили в своем движения в Приднепровье индоевропейцы. Просачиваясь под давлением тюрок в район среднего Днепра, индоевропейцы не могли миновать бассейн Северского Донца, поэтому с ними можно связывать днепро-донецкую культуру из блока культур гребенчато-накольчатой керамики, которая появилась на Левобережье в долинах Донца позднее сурско-днепровской в V тыс. до н.э. Со временем племена днепро-донецкой культуры двигаются далее на север и северо-запад. По свидетельству Телегина они, поднявшись по Днепру, Сожу, Припяти, почти достигают их верхней течений (Телегін Д. Я., 1968, 62). О том же говорят и белорусские археологи (Формозов А. А., 1977, 101). На юге Украины население этой культуры жило около тысячи лет, приблизительно до середины IV тыс. до н.э. Но на севере Украины и в Белоруссии после 2 – 2.5 тыс. лет существования эта культура исчезает лишь в середине-конце III тыс. до н.э. (Там же, 189). Тем не менее, по мнению специалистов, культуры гребенчато-накольчатой керамики приняли участие в сложении тшинецкой культуры, существовавшей позднее в бассейне Припяти и соседних областях (Телегин Д.Я., 1990, 94).

В целом район распространения этой культуры по определению Телегина «охватывает долину Днепра (от г. Рогачева до побережья Каховского моря), Восточную Волынь, средне и нижнее течения Припяти, Сожа, Десны, Ворсклы, Псла и Сулы, а также среднее течение Северского Донца» (Телегін Д. Я. 1968, 9). В этот же блок культур гребенчато-накольчатой керамики входят неманские, нарвские памятники с западной границей по Висле. Население этого «висло-днепровского блока» было очень многочисленным, занималось охотой и рыболовством, только начиная переходить к производящим формам хозяйства (Телегин Д.Я., 1990-2, 92). Некоторые лингвисты на основании анализа индоевропейской лексики в основном подтверждают эти данные археологии. В частности, Хирт и Покорны считали, что общеиндоевропейская аграрная терминология очень скудна и неубедительна и принадлежит к более позднему слою словарного состава, в то время как общие слова для названий собаки, крупного рогатого скота, свиньи и овцы все-таки дают основание думать о развитом животноводстве. (Hirt Herman, 1968, 10; Pokorny Julius, 1968, 387). Однако другие специалисты говорят также и о развитом земледелии (Meyer Ernst. 1968, 258). Тем не менее тюркские заимствования в индоевропейских языках, о которых речь шла выше, говорят в пользу того, что земледелие у индоевропейцев было в зачаточном состоянии. Животноводство же им должно было быть известно еще на своей прародине в Закавказье, но развитию его мешали природные условия в зоне лесов.

Территория днепро-донецкой культуры совпадает с областью поселений индоевропейцев, однако отождествлению ее с индоевропейцами, кроме лексики производящих форм хозяйствования, как будто мешают и антропологические факты. Поскольку индоевропейцы пришли в Восточную Европу из Закавказья, они, очевидно, должны были принадлежать к переднеазиатскому антропологическому типу. Люди же днепро-донецкой культуры обладали всем комплексов признаков европеоидной расы. В частности, Телегин указывает, что люди этой культуры принадлежали к типу поздних кроманьонцев, то есть аборигенов южной части Восточной Европы:


Носители днепро-донецкой культуры принадлежали к группе поздних кроманьонцев, которые отличаются большими размерами и массивностью черепа, преобладанием долихокрании, значительной высотой мозговой коробки, широким или очень широким орто-мезогнатным лицом, низкими орбитами, наклонным лбом и хорошо развитыми надбровными дугами… В мезолите и в неолите Европы ближайшую аналогию населению днепро-донецкой культуры следует искать среди носителей культур более северных лесных и лесостепных территорий. По ряду таксономических признаков к ним ближе всего стоят культуры Ертебелле, несколько далее племена Оленеостровского могильника и культур ямочно-гребенчатой керамики Волго-Окского бассейна и неолитических культур Урала (Телегін Д. Я., 1968, 186, 188).


С Телегиным не согласна Т.С. Кондукторова. По ее мнению скелеты людей днепро-донецкой культуры более массивны, чем позндепалеолитические, поэтому на территории ее распространения должна была иметь место смена населения. Она считает, что создатели днепро-донецкой культуры очень похожи на мезолитических людей Магриба, хотя их переселение на территорию Украины очень сомнительно (Кондукторова Т.С., 1973, 45-48). Как бы там ни было, но люди днепро-донецкой культуры не были чистыми поздними кроманьонцами, а уже несли на себе следы какой-то метисации. Гохман считает, что это была метисация местного палеоевропейского типа с другим его вариантом, который в неолите как будто бы проник на юг из северных областей (Гохман И. И., 1966, 189). Последнее тяжело допускать при общем движении неолитических общин с юга на север. Скорее всего, указанная метисация могла произойти несколько раньше, во времена мезолита, когда позднекроманьонские племена северной части Поднепровья начали постепенно проникать вниз по Днепру на юг, где встретились с аборигенами мезолитической эпохи (Телегін Д. Я., 1968, 231). Это движение было прекращено с приходом неолитических индоевропейцев, антропологическая примесь которых усложнила процесс метисации местного населения. Все это антропологические проблемы, которые в данном случае не суть важны. Главным для нас является то, что носители днепро-донецкой культуры не принадлежали к переднеазиатскому антропологическому типу, к которому они должны были бы принадлежать.

Разрешить это противоречие можно таким образом. Малочисленное индоевропейское племя, достигнув территории Восточной Украины, застало здесь местное население протоевропейского антропологического типа, распространенное от Украины, бассейна нижнего Дона вплоть до Прибалтики и среднего течения Оки. Индоевропейцы принесли с собою не только неолитический тип хозяйства, но и хорошую племенную организацию, что позволило им стать во главе более примитивных и разрозненных местных родовых общин. Способность небольшой группы индоевропейцев возглавить неорганизованные этнические группы отмечено многими исследователями. Вот, например, что писал Мейе: "Древние индоевропейские племена отличались чувством общественной организации, энергией и инициативой своей верхушки" (Мейе А., 1954). Очевидно, они не были консервативны и трезво смотрели на жизнь, используя полезные достижения своих соседей или предшественников. Леман указывал, что "индоевропейское общество, в котором был, по-видимому, весьма силен дух индивидуализма, в тот же время было восприимчиво к внешним влияниям" (Леман В. П., 1991, 23). Такие выводы исходят из изучения внутренних языковых форм, которые теснейшим образом связаны с духом языка и соответствуют определенным психологическим качествам его носителей, и для индоевропейцев важнейшие из них определил Покорны:


Достаточно того факта, что в индогерманских языках обнаруживаются почти единственные в своем роде чисто абстрактный глагол «быть» и субъективный энергический действительный залог, такой, что даже чувства выражаются по типу действительного залога («я слышу», а не «мне слышится»)…Из языковых и культурных соответствий становится очевидным, что дело идет о строго организованном в патриархальные роды обществе, так же и мир богов представлялся подобным образом, так как в нем действуют почти исключительно мужские персонажи, руководимые верховным богом неба, которому представляется особая роль отца богов, в то время как мать-земля играет только чисто пассивную роль. (Pokorny Julius., 1954, 376).


В определенной мере противоречит патриархальной организации индоевропейского общества тот факт, что во всех индоевропейских языках для названия земли употребляется женский род, что говорит о почитании матери-земли, характерное для земледельческих народов (Nehring Alfons, 1968, 402). Однако индоевропейцы на момент членения их языков земледельцами не были и, очевидно, такую форму названия земля унаследовали еще со своей прародины в Закавказье, где могли практиковать земледелие в зачаточной форме.

Возможно также, что индоевропейцы принесли с собою из Закавказья особенный вид оружия в виде булав, известных по материалам двух могильников. Булавы как предметы вооружения и символ власти были распространены в странах ранних цивилизаций Северно-западной Азии, откуда они проникли сначала к племенам Кавказа, а далее к носителям днепро-донецкой культуры, которые были первыми в Европе, у кого было выявлено навершия булав (Телегін Д. Я., 1968, 151). Булавы имели разную форму, но были изготовлены довольно тщательно, их поверхность отшлифована, отверстия проделаны цилиндрическим сверлением (Археология Украинской ССР, 1985, 159).

Итак, возглавив местные племена и навязав им свой более совершенный язык, индоевропейцы сами постепенно растворились среди людей протоевропеоидного типа, но их менталитет и мировоззрение продолжали существовать в течение еще нескольких тысячелетий.

Одновременно с культурами гребенчато-накольчатой керамики существовала большая группа культур ямочно-гребенчатой керамики, которые широко известны в Волго-Окском бассейне, но некоторые племена этих культур доходили до долин Сейма, Десны, Ворсклы, Псла, Сулы и Северского Донца, а на востоке, по крайней мере, достигали окраин Воронежа и современной Тамбовской области (Там же, 178). Ямочно-гребенчатые керамические культуры были продолжением местных мезолитических культур, но керамическое производство было занесено извне, очевидно с юга:


Если же мы предположим, что сюда проникли индивидуумы, которые выступали в роли носителей нового, то они, по-видимому, шли с юга, а не с запада (из Скандинавии) и востока (Сибири) (Мейнандер К. Ф., 1974, 26).


Выражение "индивидуумы" не следует понимать буквально. Это, очевидно, были отдельные группы древних финно-угров. Расположение группы культур ямочно-гребенчатой керамики было такое: льяловская – по оба берега Клязьмы в устье Шерны, белевская – по оба берега Оки от устья Истры до устья Осетра, рязанская – левый берег Оки до устья Мокши, волосовская до устья Клязьмы по оба берега Оки, тульская – верховья Упы, Осетра, балахнинская – около города Балахны (Брюсов А. Я., 1952, 89). Как мы видим, ареалы отдельных культур распространены по обоим берегам рек, в то время как реки должны были быть границами языковых ареалов. Это противоречие должно быть еще разрешено, но возможное решение может быть таким. Границы по рекам являются достаточным препятствием для языковых контактов, но они не препятствуют распространению предметов материальной культуры или новых технологий, поскольку для этого не нужные частые контакты. Достаточно одной-двух встреч в год между представителями разных языковых общностей, для того чтобы обменяться предметами собственного производства или позаимствовать что-то новое в производственной сфере. Но как бы там не было, в соответствии с определенной выше общей картой финно-угорской области носителями ямочно-гребенчатых культур должны были быть именно финно-угры.

Правобережная Украина в культурном отношении стояла выше более восточнах и северных частей Восточной Европы. Здесь ранее других регионов начинается период энеолита, принесенного с территории Румынской Молдовы [Залізняк Л.Л. (ред.) 2005, 106.] Этническая принадлежность трипольцев, как вопрос дискуссионный, рассматривается отдельно. Здесь только отметим, что раннюю трипольскую культуру на Украину принесли выходцы из Румынии, создатели культурі Прекукутени (см. карту ниже).


Слева: Карта миграций носителей культур Прекукутени – Раннее Триполье на территории Украины
Оригинал карты [там же , 108. Рис. 1] тонирован цветом автором].


Условные обозначения: I – поселения формативной фазы, II – поселения типа Ларга-Жижия – Флорешти – Бернашовка, III – поселения Днестро-Бужского междуречья и Побужья, IV – первый этап миграций, V – второй этап миграций.
Поселения: 1- Сфинту-Георге; 2 – Эрестегин; 3 – Банку; 4- Борлешти; 5 – Траян-Дядул-Вией; 6 – Извоаре; 7 – Гигоешты-Трудешты; 8 – Яссы; 9 – Ларга-Жижия; 10 — Вледени; 11 — Цигенаши; 12 — Кетрищ; 13 — Стольничени; 14 — Фундурь; 15 — Бернашовка; 16 — Флорешти; 17 — Рогожани; 18 — Гайворон; 19 — Сабатиновка; 20 — Вишнополь; 21 — Констянтиновка; 22 — Александровка (по В. Г. Збеновичу).


Не менее сложно определить этническую принадлежность носителей культуры шнуровой керами (КШК), известной также как культура боевых топоров. Подавляющее большинство ученых считает, что ими были древние индоевропейцы – племена германцев, балтов или иные этнические группировки, которые очень быстро распространились на огромной территории от Ютландии до Волги и от Скандинавии до предгорий Альп и Карпат с началом III тыс. до н.э. В качестве первоосновы этих культур, по крайней мере, украинские и российские археологи преимущественно рассматривают древнеямную, среднестоговскую или трипольскую (Археология Украинской ССР, 1985, 374). Что касается последней, то ее создатели не были индоевропейцами, и это кажется общепринятым, хотя их этническая принадлежность все еще остается под вопросом. Кроме того, в стаде трипольцев преобладал большой и мелкий рогатый скот и свиньи, а конь, хотя и был известен, но был мало распространен (Збенович В. Г., 1989, 152; Кузьмина Е. Е., 1986, 181). Восточнее же Нижнего Днепра, как мы знаем, коневодство было одной из важнейших отраслей хозяйства и у некоторых общин III тыс до н.э. доминировало. Таким образом, трипольцы не могут браться во внимание при решении вопроса об этнической принадлежности "шнуровиков". Их происхождение является отдельной темой, здесь же мы рассмотрим вопрос этнической принадлежности носителей среднестоговской и ямной культур и предполагаемые связи этих култур с КШК.

Впервые памятники неолитической среднестоговской культуры (ССК), название которой происходит от урочиша Средний Стог на острове Хортица, были обнаружены в 1927 г. Исследования последующих лет показали, что эта энеолитечская культура существовала со средины 5-го до середины 4-го тыс. и имела три локальных варианта в бассейне рек Днепра, С. Донца и Дона (Археология Украинской ССР, 1985, 305). Автор монографии о ССК Д.Я. Телегин считал неясным ее происхождение, но был уверен, что ее творцами были индоиранцы (Телегин Д.Я. 1973, 144-146), однако по результатам нашего исследования территория распространения этой культуры была заселена в то время тюркскими племенами. Шнуровой орнамент и боевые молоты, которые позднее развились в топорики, впервые появляются среди памятников ССК, поэтому Д.Я. Телегин связывал распространение КШК именно с расселением среднестоговцев (Телегін Д. Я., 1968, 123). А то, что КШК была принесена в Европу из причерноморских степей, считается общепризнанным. Поскольку древнеямная культура генетически восходит к среденестоговской, то их создатели, скорее всего, связаны между собой и этнически. Поэтому возникает вопрос, были ли действительно создатели КШК индоевропейцами, как это принято считать. Идентификация индоевропейцев со "шнуровиками" идет из предположения, что в III тыс. до н.э. индоевропейцы заселяли степи Приазовья и Причерноморья. Но, как мы видим, это было не так – в то время индоевропейцы заселяли область в лесной и лесостепной зоне бассейна Среднего и Верхнего Днепра, а территория тюркских поселений, определенная нами графоаналитическим методом, практически совпадает с территорий распространения ССК:


Всего сейчас известно около 100 памятников среднестоговской культуры, район распространения которых занимает степное междуречье Днепра и Дона, а также южную часть лесостепи Левобережной Украины, Нижнее и Среднее Подонье (Археология Украинской ССР, 1985, 305)


В Среднем Поднепровье среднестоговцы соседствовали с населением днепро-донецкой культуры, которое они вытесняли далее на северо-запад. Граница проходила по линии Черкассы – Полтава – Змеев – Купянск. Носители ССК занимались скотоводством, земледелием, охотой, рыболовством, собирательством. Орудия производства изготовлялись преимущественно из кремния, а также из рога и кости. Большая часть инструментов представлена ножами из крупных кремнеевых пластин. Из рога изготовлялись боевые молоты, мотыги, гарпуны, рыболовные крючки и т.д. Молоты и мотыги были аналогичны трипольским и майкопским, но очень отличалась от роговых изделий северо-западной части Восточной Европы. Медь использовалась в основном для украшений, изредка из нее изготовлялись топоры. Химические анализы меди указывает иногда на ее Балканское происхождения, но наибольшее число медных изделий было изготовлено на месте (Телегін Д.Я., 1973, 14-80). Особым отличием ССК была остродонная керамика с высоким венчиком и с примесью толченых ракушек в глиняном тесте. Такую же примесь имела также керамика ямной культуры, что подтверждает ее генетические истоки в серднестоговской, но в других культурах такая особенность керамического производства не наблюдалась, что позволяет прослеживать миграции носителей указанных культур. Хозяйство населения ССК имело животноводческий, преимущественно коневодческий, характер. По количеству костей, найденных при раскопках некоторых стоянок, можно видеть, что конь занимал более 50% домашнего стада. Использовался он главным образом для верховой езды, о чем свидетельствуют находки рогатых псалиев. Выпас больших табунов был бы невозможен без верховых пастухов. (Там же, 143). Широкое развитие коневодства среди тюрок подтверждают лингвистические данные – среди общих тюркских слов имеется два слова для обозначения коня, кроме того, отдельно для кобылы и жеребца; имеются также общие слова для обозначения всадника, седла, узды, стремени, кнута, гривы, копыта, иноходи, масти. Таким образом, отрасль коневодства является наиболее представленной из всех форм хозяйствования в общей тюркской лексике. Дикий конь, или тарпан, был распространен в Северном Причерноморье с древнейших времен и был окончательно уничтожен в последние столетия второго тыс. н.э., а остеологические материалы дают основания допускать, что он был приручен именно среднстоговцами. В частности, на их поселениях Деривка и Репин Хутор (Украина) кости лошади составляют от 60 до 80% от всего остеологического материала (Новоженов В.А., 2012, 193). Правда, некоторые ученые трактуют эти факты иначе. Александер Хойслер в одной из своих работ силится доказать, что конь не был одомашнен в степях Украины, а был лишь объектом охоты местного населения. В тоже время он находит аргументы в пользу того, что конь был доместицирован в Центральной Европе. Однако предпосылки его позиции лежат в том твердом его убеждении, что индоевропейцы ни в коем случае не могли быть кочевниками, в то время как сторонники доместикации коня носителями ССК убеждены в том, что они должны были быть индоевропейцами (Häusler Alexander, 2002, 35-44). Обращает на себя внимание и то, что в традиционных культурах индоевропейцев не обнаруживается четких следов культа коня, в то время как у тюрок с распространенным культом бога Неба тесно связан образ «небесного коня».

Указанные факты дают все основания связывать ССК с тюрками, прародина которых большинством ученых уверенно определяется на Алтае, однако не всеми, и не везде. Само собой разумеется, что взгляды об алтайской колыбели тюрок могут охотно оспаривать турецкие ученые, в частности, Осман Каратай (Karatay Osman. 2003-1, Karatay Osman. 2003-2). В Турции материалы о европейском происхождении тюрок публикуются охотно (ср. например, Stetsyuk Valentyn. 2008), однако и в Европе есть сторонники европейской прародины тюрок. Известный итальянский филолог после лингвистического анализа приходит к выводу, что коня должны были одомашнить древние тюрки и, соответственно, серьезно рассматривает возможность тюркской принадлежности ямной и среднестоговской культур:


Наиболее продуктивной гипотезой является рассмотрение обоих культур – среднестоговской и ямной – в качестве тюркских, что ведет к заключению о том, что первыми, кто одомашнил коня, были тюрки и они приобщили к коневодству соседние народы (Alinei Mario, 2003, 18).


Хронологические рамки существования ССК не вписываются в популярную, несмотря на основательную критику специалистов (Häusler Alexander, 2002, 8-11 и др.), «курганную теорию», разработанную М. Гимбутас. Теория развита на основе изучения однотипных курганов, распространенных в разное время на обширной территории Европы и Азии, в которую включается также и ССК как второй этап этой культуры курганных погребений. Согласно теории Гимбутас, около 2400-2200 гг. до РХ. в причерноморские степи из-за Волги вторглись кочевые племена, которые принесли с собой курганный обряд погребения посыпанных охрой покойников в скорченном положении на спине. Этот обряд якобы и усвоило местное население, поскольку здесь он появляется в конце среднестоговского времени (Gimbutas Maria, 1963, 551). Гимбутас утверждала, что пришельцы были индоевропейцами, которые в конце III тыс. до н.э. распространились по огромной территории Европы от Ютландии до Волги и от Скандинавии до предгорий Альп и на Балканы. Следы этого вторжения обозначаются широко известной культурой шнуровой керамики, а ее быстрое распространение объясняется использованием конного транспорта ее носителями. Поскольку в исторические времена большую часть Европы населяли индоевропейцы, то предположение о индоевропейской принадлежности этой культуры кажется логичным. Однако При внимательном рассмотрении многие факты противоречат положениям «курганной теории» и говорят именно о тюркской этническиой принадлежности создателей КШК.

Во-первых, среднестоговская керамика со шнуровым орнаментом была древнейшей в Европе, ибо появилась в Причерноморье еще в конце IV тыс. до н.э. и не может быть связана с приходом сюда каких либо пришельцев откуда-то бы ни было (Телегін Д.Я. 1973, 154). Во-вторых, идентификация индоевропейцев со "шнуровиками" исходит из предположения о том, что в ІІІ тыс. до Р.Х. индоевропейцы должны были заселять степи Приазовья и Причерноморья. Но, как уже упоминалось, это было совершенно не так – в то время территория проживания индоевропейцев была в лесной и лесостепной зоне бассейна Среднего и Верхнего Днепра и его притоков, а именно тюрки заселяли приазовские степи. В-третьих, нет никаких свидетельств тому, что какие-либо из индоевропейских народов в исторический период были народом всадников. Наоборот, нередко даже подчеркивается, что конь не играл у них большой роли, и именно пешее войско составляло их главную силу (Диакон Лев, 1988, 70, Feist Sigmund, 1924, 99 и др.). Трудно поверить в то, что индоевропейцы, имея развитое коневодство, в дальнейшем оставили его без видимых причин. Такое явное противоречие заставляло некоторых лингвистов выискивать аргументы, в пользу того, что германцы все-таки были народом всадников (Schmidt Wilhelm, 1949, 314; Neckel Gustav, 1968, 168), но эти аргументы совершенно неубедительны, ибо еще Корнелий Тацит отмечал, что кони германцев "не отличаются ни красотой, ни резвостью, и сила их войска больше в пехоте (Тацит Корнелий, 1993, 6).

Ученые сначала безусловно принимали "шнуровиков" за индоевропейцев, а потом уже в индоевропейских языках тщательно выискивалась соответствующая коневодческая лексика, поскольку "шнуровики" были всадниками. Однако она слишком бледна по сравнению с лексикой языков тех народов, которые без сомнения издавна занимались коневодством. В-четвертых, вообще общеевропейская лексика производящей экономики значительно беднее общетюркской, в то время как среднестоговцы активно занимались земледелием и скотоводством. Конечно, определенные свидетельства о занятиях животноводством и земледелием в индоевропейских языках имеются, но слишком мал корпус соответствующей лексики для того, чтобы делать далеко идущие выводы, как это можно видеть у некоторых немецких лингвистов прошлого (Schulz Walter, 1938; Meyer Ernst, 1948 и др.) При желании можно найти и другие аргументы против "курганной теории" и в то же время многие факты говорят в пользу тюркской этнической принадлежности создателей культуры шнуровой керамики.

"Курганная теория" основана преимущественно на данных археологии, выборочные лингвистические данные в ее поддержку притягиваются за уши, поэтому ее популярность можно объяснить лишь господствующими среди специалистов евроцентристскими представлениями. Для нас же важнейшим является то, что носители ССК хорошо отождествляются с тюрками, и мы впредь будем полагать, что население между Днепром и Доном от Азовского моря на юге и до границы лесостепи на севере было тюркской языковой принадлежности, а по антропологическим признакам европеоидами с четко выраженной долихокранией. (Телегін Д.Я., 1973, 123). Целый ряд украинских ученых считает, что на основе среднестоговской развилась ямная культура, которая занимала ту же территорию и значительно распространилась на соседние. На востоке ее памятники встречается в Оренбургской области, на р. Эмба. Южная граница культуры проходит по Тереку и далее по побережью Азовского моря. На севере она идет вдоль Лесостепи, достигая Самарской луки на Волге и верховьев Дона и Киева. Западная граница определяется в междуречье Южного Буга и Днестра (Археология Украинской ССР, 1985, 337), но какая-то часть ямников проникает также и на территорию Молдовы, Румынии, Венгрии (Кузьмина Е.Е., 1986, 186).

Древнеямная культурно-историческая область (ДКИО) была первым объединением племен Восточной Европы в эпоху ранней бронзы, связанным целостностью заселенной территории, доминированием общих генетических компонентов в создании материальной и духовной культуры (керамические формы, их орнаментация, погребальный обряд), единым уровнем социально-экономического развития, близостью религиозных представлений и системы социальных отношений (Шапошникова О. Г., Фоменко В. Н., Довженко Н. В., 1986, 5).


В 1973 году в селе Керносовка Новомосковского района Днепропетровской области был найден каменный идол, который датируется концом III – началом II тыс.до н.э. Изображения на идоле дают определенное представление о материальной и духовной культуры населения причерноморских степей того времени.


Слева: Керносовский идол. Сичеславский исторический музей имени Дмитрия Яворницкого. Фото с сайта Українські старожитності


Кроме сцены охоты на передней части идола изображены вислообушный топор, топор с выступающим обухом, обычный топор с проушинами. Над поясом идола рисунок напоминает черепаху.

В нижней части идола изображен фаллос, а под ним два коня. На левой стороне идола размещено орнамент, а под ним – два человека, которые как будто танцуют. Еще ниже – рисунок быка. На задней стороне изображено Древо жизни. Кроме того, есть изображения орудий труда кузнеца или металлурга.

Считается, что ДКИО "знаменовала первую ступень мирового освоения степных пространств, распространение в них производящих типов экономики, выработку подвижных форм скотоводства» (Массон В.М., Мерперт Н.Я., 1982, 326). Немаловажным является заключение о патрилинейности древнеямного общества, сделанное на основании исследований половозрастной структуры погребальных комплексов (Хлобыстина М.Д., 1988, 31). Ямная культура имела три этапа своего развития и закончила свое существование с началом эпохи бронзы. По данным радиоуглеродного анализа поздний этап ямной культуры датируется XXV – XIX в. до н.э. (Археология Украинской ССР, 1985, 352).

Очевидно, определенные характерные признаки ямной культуры, такие как, например, подкурганные погребения, просто развились в процессе культурного развития тюрок и распространены от Южного Урала до низовьев Дуная, юго-восточной Румынии и северо-восточной Болгарии (Черных Е.А., Орловская Л.Б., 2004, 84). Первые курганы появляются у них только в поздний период ССК, а широкое распространение обычая насыпать курганы над могилами происходит уже у ямников, хотя устройство погребения остается тем же. Однако проведенный радиоуглеродный анализ древнеямных комплексов дал результаты, противоречащие общепринятым представленим о характере и направлении экспансии ямников:


…наиболее древние комплексы представляют весьма значительную долю прежде всего среди периферийных территориальных групп (там же, 94).


Такие результаты противоречат не только устоявшимся представлениям специалистов, но и здравому смыслу. Маловероятно, чтобы один и тот же обычай возник в Калмыко-Донской и Дунайско-Днестровской группах памятников, удаленных между собой на тысячу километров, а потом стал распространяться к центру ареала ямников. Очевидно, в методике исследований содержится какая-то ошибка. При таких обстоятельствах следует воздержаться от принятия полученной в этих исследованиях хронологии, по крайней мере до того времени, пока не будут даны убедительные объяснения этому факту.

Могилы выкапывались в земле и покрывались каменными плитами или бревнами, камышом, корой деревьев, ветвями обкладывались стены и покрывалось дно могилы. Покойника укладывали на спину с ногами, согнутыми в коленях, лицо посыпалось охрой, а рядом клали каменный нож, топор, керамическую посуду с едой. Судя по более богатому оформлению некоторых могил, у ямников уже выделялась племенная знать. Об этом, в частности, свидетельствует необычно большой курган, найденный в с. Васильевка Новотроицкого р-на Херсонской обл. В могиле под курганом рядом с покойником лежал кремниевый скипетр, который мог быть одновременно и знаком власти, и религиозным символом (Кубышев А.И., Нечитайло А.Л., 1977, 116-117). Среди памятников ямной культуры широко распространены женские украшения – подвески, перстни, серьги. Если такие украшения имели распространение в быту, то должны были быть и слова для их обозначения, и эти слова должны быть общими если не для всех, то хотя бы части языков одной группы, принимая во внимание тесное соседство их носителей в те давние времена. Почти во всех тюркских языках имеется одно слово для названия серьги – syrga, которое много позже было позаимствовано в русский язык. Напротив, не только в индоевропейских, но и славянских языках таких древних общих слов для женских украшений нет. Они появились уже после того, как индоевропейцы переселились со своей прародины на новые места обитания. Этот факт и чрезвычайно широкое распространение слов тюркского происхождения со значением "топорик", рассмотренных в разделе Культурно-языковые контакты населения Восточной Европы, тоже могут свидетельствовать о тюркских истоках культуры шнуровой керамики и боевых топоров.

По сравнению со среднестоговским периодом произошли определенные изменения и в экономической жизни. Животноводство продолжало оставаться основной формой хозяйствования, разве что в нем произошли структурные изменения. Охота уже не играла серьезной роли жизни ямников. Количество костей домашних животных в находках значительно превосходит количество костей животных диких. В Приднепровье первое место в домашнем стаде занимает бык, далее – коза-овца, а конь – на третьем месте. На поселениях в открытой степи кони, как и во времена ССК, преобладают. Однако решающим фактором в освоении степи явилось развитие овцеводства. Неприхотливая в пище, дающая обильный приплод, переносящая длительные кочевки по маловодным степям, овца была одомашнена в Южном и Восточном Прикаспии и постепенно ее разведение распространилось на Северный Кавказ, в область майкопской культуры. Тесные культурные связи ямников и майкопцев засвидетельствованы археологическими находками, и зона контактов определяется как широкая степная полоса вплоть до Кубани и Терека (Массон В.М., Мерперт Н.Я., 1982, 327-329). Нет сомнения, что такие тесные контакты населения Предкавказья и Приазовья имели место и раньше. Среди других заимствований тюрок у соседей-майкопцев была как раз культура разведения овец. Благодаря широкой кормовой базе овца начинает занимать ведущее положение в стаде тюрок, первоначально в восточной части ССК, а впоследствии овцеводство становится у них главной отраслью животноводства. О том, что овцеводство у тюрок развилось довольно поздно, по крайней мере, уже после вычленения отдельных языков из общетюркского, говорит отсутствие общего названия для овцы в языках тюркских народов.

Развитие животноводства, увеличение поголовья скота вызвали необходимость освоения новых пастбищ. Удовлетворение этой потребности облегчалось появлением колесного транспорта, который позволял далекие перекочевки вместе с имуществом, женщинами и детьми. Постепенный рост населения, особенно на позднем этапе развития ямной культуры, заставлял ее носителей теснить своих миролюбивых соседов-хлеборобов на правом берегу Днепра, в лесостепи и даже в лесных зонах, куда они продвигались вдоль долин рек (Археология Украинской ССР, 1985, 350).


Проникновение тюрков на Правобережную Украину можно наблюдать по археологическим находкам, например, в группе усатовских памятников неподалеку от Одессы. По одному важному и характерному признаку – погребальному обрядому – они безусловно связаны с древнеямной традицией (Массон В.М., Мерперт Н.Я., 1982, 329). Другая особенность среднестоговской и ямной культуры – примесь песка и толченых ракушек – имеет место в трипольской керамике по берегам рек Синюха и Ингулец (там же, 211 ). О дальнейшем движении тюрков вдоль Днестра свидетельствует скелет человека, найденный неподалеку от села Незвиско Ивано-Франковской области. Он был похоронен на спине с согнутыми коленями, т.е. в позе, характерной для носителей так называемых «курганных» культур. Внешний вид этого человека переднеазиатского антропологического типа, показанный на рисунке слева, определенно отличается от средиземноморского типа, который был характерен для трипольцевв.


Миграции тюрок способствовали изменения в климате, которые наступили в суббореальном периоде, характеризовавшиеся максимумом аридизации за весь период голоцена. Большие пространства Центральной и Юго-восточной Европы превратились в то время в сплошные степи, удобные для освоения кочевым скотоводческим населением (Sulimirski Tadeusz, 1968, 135, Хотинский Н.А., 1977, 60).

Массовое проникновение ямных племен на Правобережную Украину привело к установлению более широких и тесных языковых контактов тюрок с индоевропейцами. Следы языковых контактов в лексике тюркских и индоевропейских языков приводятся отдельно. Эти контакты начались еще до широкого развития у тюрок овцеводства. Индоевропейцы, позаимствовали у тюрок название коня, но для овцы у них названия не тюркского происхождения. Подробнее тема присутствия тюрок на Западной Украине рассматривается в разделе "Полемика", а их дальнейшее продвижение в Европу – в разделе "Тюрки как носители культуры шнуровой керамики в Центрально-Восточной Европе.

На большом пространстве европейского континента известно несколько вариантов культур шнуровой керамики – висло-неманская, жуцевская, восточнобалтийская в Прибалтике и Западной Белорусии (Лозе И.А., 1990, 97), великопольско-мазовецкая, стржижевская и мержановицкая на север от Карпат, но носители всех этих культур были быстро ассимилированы разными народами (Седов В.В. 1990, 82). В Центральной и Северной Европе из культур шнуровой керамики Чайлд выделяет культуру одиночных погребений Ютландии, шведско-финскую культуру и саксонско-тюрингийскую как "классическую культуру шнуровой керамики" и он же подчеркивает, что шнуровики земледельцами не были (Чайлд Г., 1952, 209). Таким образом, нет серьезных оснований противоречить предположению о том, что носителями культур шнуровой керамики и боевых топоров были древние европеоидные тюрки, которые в большинстве своем растворились бесследно в иноязычной среде. Логично допускать, что на правый берег Днепра в первую очередь могли перейти те тюркские племена, которые на исторической прародине заселяли наиболее западные ареалы, т.е булгары, огузы, сельджуки и предки современных туркменов. Поскольку их потомки существуют и поныне, ассимилироваться могла только их небольшая часть, когда индоевропейцы позже массово продвинулись в Центральную и Северную Европу.

Однако, скорее всего, основную часть тюрок, перешедших на правый берег Днепра, составляли племена болгар. Чувашский язык не имеет некоторых признаков, общих для остальных тюркских языков. Например, множественное число существительных в чувашском языке образуется при помощи суффикса –sem, в то время как в других тюркских языках – при помощи суффиксов –lar/ler или tar/ter. Очевидно, основная масса тюрок еще оставалась какое-то время на землях между Днепром и Доном, и именно в это время у этих тюрок распространилась общая праформа для образования множественного числа.

Тюрки двигались не только на восток и запад, но и на север, где, они не нашли того, что искали, и их хозяйство, основанное на животноводстве, в новых природных условиях начало приходить в упадок и они должны были менять форму хозяйствования. Конечно, они брали пример у своих соседей, автохтонного населения лесной зоны – индоевропейцев и финно-угров, хотя и сами передали им много нового, в частности, использование в хозяйстве коней, численность которых, бесспорно, в условиях лесной зоны уменьшилось, но тем не менее они нашли у людей применение.


Концентрация названий коня тюркского происхождения в финно-угорских языках на западе финно-угорской области дает основания допускать расселение в этом регионе среди финно-угров пришельцев-тюрок, которые могли оставить после себя какие-то памятники материальной культуры. Примером такой анклавной археологической культуры может быть фатьяновская, которая существовала с начала третьего до середины второго тыс. до н.э. в бассейнах Оки и Москвы-реки. Основой хозяйствования фатьяновцев было скотоводство, но они занимались также охотой и рыболовством. В середине II тыс. до н.э. эта культура растворилась в новых культурах этого региона, носителями которых были финно-угры. Хотя некоторые ученые считают, что фатьяновцы были балтами (Мейнандер К.Ф., 1974, 26), украинские археологи доказывают, что фатьяновцы продвинулись в бассейн Волги с берегов Десны, где была распространена среднеднепровская культура шнуровой керамики:


Исследования И.И.Артеменко могильников в Подесеннье, а также выделение Д.А. Крайновым ранних памятников в московско-клязьминской группе позволяют предполагать, что она сложилась в результате продвижения на эту территорию части населения среднеднепровской культуры с Подесенья в начале ее среднего этапа – в конце ІІІ – нач. ІІ тис. до н.э. (Археология Украинской ССР, 1985, 375).


Близкой к фатьяновской была балановская культура, существовавшая от начала до конца ІІ тыс. до н.э и «составляющая северо-восточную часть общности культур с боевыми топорами» (Бадер О.Н., Халиков А.Х., 1976, 41). Скорее всего, ее творцами были тюрки, продвинувшиеся к устью Суры вдоль правого берега Волги. Выделяя в системе Циркумпонтийской металлургической провинции балано-фатьяновский очаг, Е.Н. Черных связывает его происхождение с перемещением в Поволжье этнических групп из Балкано-Карпатского региона, принесших свои культурные и технологические традиции (Черных Е.Н., 1976, 39). Таким образом, нет сомнения, что эти мигранты прибыли из Северного Причерноморья, где культурные связи с Балканами были традиционно тесными, в том числе и в металлургии. Считается, что носители балановской культуры, оказавшие большое влияние на развитие экономики и общества местного населения, так же, как и фатьяновцы, растворились среди финно-угров в Среднем Поволжье (Мейнандер К.Ф., 1974, 26). Если же балановцы, как и фатьяновцы были этническим тюрками, то можно смело предполагать, что именно они были предками современных волжских татар. В таком случае, волжские татары тоже никогда не должны были покидать пределы Европы. Однако, есть данные, которые могут противоречить такому предположению:


В татарском языке насчитывается около ста монгольских слов, большинство из которых имеется и в других тюркских языках. Но есть и слова, которые являются особо характерными для татарского языка (Ахметьянов Р.Г. 1978, 119).


«Монгольские» слова в татарском языке в действительности могут иметь тюркское происхождение, хотя и не были общетюркскими. Они могли быть позаимствованы монголами и сохранились до сих пор, в то время как в языке-доноре были утрачены, но остались в татарском. Эта проблема еще требует тщательного изучения и к ней мы вернемся.

По мнению Исаенко, носители среднеднепровской культуры продвинулись почти на все Поднепровье, особенно в его левобережной части и долгое время сосуществовали с местным неолитическим населением и только в конце ІІ тыс. до н.э. произошло их слияние (Исаенко В.Ф., 1976, 11). Исаенко считает, что "шнуровики" были второй волной индоевропейского населения, но тогда непонятно, почему эти две группы индоевропейцев не могли так долго взаимно ассимилироваться. Только предположив, что между «шнуровиками» и индоевропейцами существовал языковой барьер, мы можем понять, почему местное индоевропейское неолитическое население долгое время не смешивалось с пришельцами-тюрками.




   

Понравилась страница? Помогите развитию нашего сайта!

© 1978 – 2018 В.М.Стецюк

Перепечатка статей с сайта приветствуется при условии
ссылки (гиперссылки) на мой сайт

Сайт живет на

Число загрузок : 5671

Модифицировано : 7.03.2018

Если вы заметили ошибку набора
на этой странице, выделите
её мышкой и нажмите Ctrl+Enter.