Начальная страница

Валентин Стецюк (Львов)

Персональный сайт

?

Англосаксы у истоков российской государственности


Обилие англосаксонской топонимии на территории России представляет собой большую загадку, поскольку явных следов англосаксов ни в каком из регионов страны доселе по историческим документам обнаружено не было. Наибольшая плотность англосаксонских топонимов наблюдается на территории бывшего Владимиро-Суздальского княжества (см. Древняя англосаксонская топонимия в континентальной Европе ). Испокон веков в этих местах проживали финно-угорские племена, а славяне продвинулись сюда только в конце первого тысячелетия н.э., но еще до их прихода здесь уже существовали города Ростов, Суздаль, Муром, Рязань. Названия этих городов не поддаются расшифровке ни финно-угорскими, ни славянскиеми языками и вопрос об их основателях остается открытым. Первым князем в этой земле стал Ярослав Мудрый, получивший во владение Ростов от своего отца в 988 г., хотя настоящее княжение на этой земле начинается с Владимира Мономаха (1066 г.). Едва проходит сто лет и Ростов-Суздальсткое княжество перехватывает лидерство у Киева. Роль этого княжества в истории державотворчества России оценивается очень высоко:


Специальная история Ростово-Суздальской земли занимает очень видное место во всеобщей истории России, имеет весьма важное значение для уяснения нашей исторической жизни.
В земле Ростово-Суздальской образовалось и окрепло младшее из трех племен нашего народа, племя великорусское, племя собравшее и сплотившее Русскую землю и создавшее могущественное Русское государство (Корсаков Д. 1872, 1)


Однако русские историки, в частности, В.О. Ключевский не видят ясного ответа на вопрос, на какой почве выросла новая верхневолжская Русь (Ключевский В.О. 1956, 272). Если же согласиться с тем, что наиболее древние города этого региона были основаны англосаксами, то приходится думать, что именно они и закладывали здесь основы государственности, объединив под своим господством разрозненные туземные племена, хотя на время расцвета Владимиро-Суздальского княжества они должны были быть полностью ассимилированы местным населеним, очевидно, более многочисленным. Чтобы разобраться с этим вопросом, в перую очередь нужно выяснить, как и когда англосаксы, точнее их предки, могли попасть в Центральную Россию.

Прародина англосаксов, определенная графоаналитическим методом находилась в одном из этноформирующих ареалов бассейна Днепра, а именно между реками Тетерев, Припять и Случь. В процессе распада прагерманского языка там начали формироваться первоначальные английский и саксонский диалекты. Другие германские народы имели свои поселения неподалеку вдоль Припяти. А в бассейне левых притоков Днепра обитали разные иранские племена. Это было четыре тысячи лет назад.


Слева: Территория формирования германских языков во ІІ тыс. до н.э.

Со своей прародины англосаксы расселялись в разных направлениях как вдоль берегов Днепра, так и на запад и восток от них. Судя по топонимии, часть из них, перейдя на левый берег Днепра, поселилась по берегам Сожа и Десны, вытесняя обитавших там ранее иранцев.

С этими пришльцами можно связывать возникновение сосницкого варианта тшинецкой культуры, общей для всех германских племен. А приблизительно в то же время соседнее Верхнее Поволжье населяли племена культур сетчатой керамики, на основании которых позднее развились городецкая и дьяковская культуры (VII в. до н. э. — V в. н. э.). Их создателями считаются финно-угорские племена веси, мери, муромы, мещеры и мордвы. (Авдусин Д.А. 1977, 152-153).

Из области сосницкой культуры англосаксы продвинулись в юго-восточном направлении и приблизительно по тракту современной автомагистрали Харьков-Ростов вышли на территорию Донбасса. Здесь в районе города Стаханов имелись богатые залежи медной руды, разработывавшиеся еще со времен бронзового века. Взяв под свой контроль добычу и обработку меди, англосаксы достигли економического превосходства и, соответственно политического господства в Северном Приазовье. Они возглавили племенной союз, известый в истории под именом аланов (подробне см. Аланы-англосаксы).

Во время Великого переселения народов англосаксы, спасаясь от гуннского нашествия, мигрировали в поисках свободной земли для поселения. Часть из них ушла вместе с другими германскими племенами в Западную Европу, а другая часть мигрировала в направлении Верхнего Поволжья, о чем свидетельствует топонимия Центральной России, расшифровываемая с помощью древнеанглийского языка. Двигаясь по Оке, англосаксы искали удобные места и основывали на них свои укрепленные поселения, которые со временем выросли в большие города своего времени, такие как Рязань и Муром. Во время продолжительных остановок проводилась сухопутная разведка ближайшей местности. Так были обнаружены полуоткрытые пространства в районе Москвы и в Залесье («за лесом»), пригодные для ведения сельского хозяйства. Англосаксы, давно освоившие земледелие на прежних местах обитания в Лесостепи, нашли привычный ландшафт и заселили эти края, вытесняя местное финское население. Топонимов предполагаемого англосаксонского происхождения по всей Росси было найдено более трехсот. Частью из них могут быть случайными совпадения, но в некоторых случаях такая вероятность может быть ничтожной, если расшифровка подтверждается особенностями местности или смысловой связью между составными частями названия. Кроме того, концентрация топонимов на определенной территории или их расположение в виде цепочки могут говорить, что по крайней мере часть из них расшифрованы правильно. Среди всего списка чаще всего встречаются такие названия: Марково (97 случаев), Левково (25), Чурилово (24), Шадрино (24), Рязаново (22), Болдино (11). Их точное расположение подано на карте Google, здесь же приведем лишь предполагаемые расшифровки названий.

Марково – кажется это вообще самый распространенный топоним России. К нему можно добавить еще Маркино и производные от них. Можно думать, что все они произошли от имени человека, но такое имя не было в народе настолько популярным, чтобы соответствующие антропонимы далеко превосходили другие по количеству. К примеру, антропоним Матвеево найден всего 20 раз, а от самого распространенного имени Иван – только 60. Конечно, часть топонимов произошла от имени Марк, но все-таки небольшая, основную же массу можно сравнивать с др.-анг. mearc, mearca "граница", "знак", "округ", "обозначенное пространство". Такие значения слов хорошо подходят для названий населенных пунктов и фонетически безупречны (совр. англ. mark "знак", граница"). При этом показательно, что эти топонимы заполняют недостающие звенья в их цепочках и в целом распределены среди других англосаксонских.

Левково, Левковка, Левков и др. – др.-анг. lēf «слабый», cofa «лачуга, хибара».

Чурилово – в русском языке не найдено ни одного надежного толкования топонима, якобы происходящего от имени Чурило, которое само не имеет объяснения. Большая распространенность названия говорит о том, что в его основе должно быть часто употребляемое слово и таким предлагается др.-анг. ceorl «человек, крестьянин, муж», которому в современном английском языке отвечает churl «грубиян, деревенщина», исторически кэрл "свободный земледелец. Фонетическое соответствие русского и английского слов хорошее (чередование к-ч). Такое же чередование мы находим в названиях Чертаново, Чертково, происходящих от др.-анг. ceart «пустошь, невозделанная общественная земля» (напротив, в названиях Картмазово, Картино и др. того же происхождения к сохранилось). Частое употребление названия Чурилово и производных от него может говорить о том, что оно было общим для названий сельских поселений, присваиваемых им местной аристократией (эрлами).

Шадрино – часть названий может происходить от диал. шадра (арх.) "природная оспа", но их распространенность вызывает сомнение в таком толковании для преобладающего числа случаев. Обычно названия с негативным смыслом очень редки. М. Фасмер происходжение этого слова не рассматривает, поэтому можно предполагать его происхождение от др.-анг. sceard "увечный, щербатый" с учетом метатезы согласных. Другое значение этого слова "разграбленный". Оно могло даваться разоренным англосаксами поселениям местного населения. Можно рассматривать также др.-анг. sceader от scead "тень, защита, охрана".

Рязаново – название частично может быть присвоено населенным пунктам выходцами из Рязанщины, да и само название Рязань может иметь славянское происхождение, хотя полной уверенности в этом нет. Можно иметь в виду др.-анг. rāsian «обследовать», которое могло использоваться при переселении людей, когда приходится искать подходящее место для остановки.

Болдино – хорошо по смыслу и фонетически подходит др.-анг. bold «дом, жилище». Так могли называться отдельные усадьбы землевладельцев (кэрлов).

Ниже приводится карта Google, с обозначенными предполагаемыми англосаксонскими топонимами в Центральной России и даются наиболее убедительные расшифровки некоторых их них:




Англосаксонская топонимия в Восточной Европе


На карте населенные пункты англосаксонского происхождения обозначены бордовыми точками. Гидронимы обозначены синмм цветом. Отдельно фиолетовым цветом обозначены населенные пункты типа Марково/Маркино.

Прародина англосаксов окрашена красным цветом, голубым – территория сосницкой культуры, зеленым – териитория Ростово-Суздальского княжества. Сарматия обозначена желтым цветом.


Беркино, деревни в Московской и Ивановской обл., Берково, деревня во Владимирской обл. – др.-анг. berc «береза».

Дыдылдино, деревня в Ленинском р-не, Московская обл. – др.-анг. dead «мертвый», ielde «люди».

Брянск (летописная Брынь), областной центр в России – др.-анг. bryne „огонь”.

Вытебеть, река, левый приток (лп) Жиздры, пп Оки – др.-анг. wid(e) «широкий», bedd «русло».

Волфа, река, лп Сейма, лп Десны – др.-анг. wulf, анг. wolf "волк".

Зиборово, село в Золотухинском р-не Курской обл., Зиборовка, село в Шебекинском р-не, Белгородской обл., деревни Зиброво у Тульской, Орловской и Московской обл. – др.-анг. sibb "место", rōw "тихий, спокойный".

Котлас, город в Архангельской обл. – др.-анг. cot "хижина, будка", læs "пастбище"

Линда, село в городском округе Нижегородской обл., Линды, деревня в Ивановской обл., две деревни Линдово в Тверской обл. – др.-анг. lind «липа».

Москва (в летописи Московъ или Московь), столица России, деревни в Тверской и Новгородской областях – д.-анг. mos «болото», cofa «лачуга, хибара».

Муром, город во Владимирской обл. – др.-анг. mūr «стена», ōm «ржавчина».

Неро, озеро в Ярославской области, на берегах которого расположен Ростов – др.-анг neru «спасение, провиант».

Ромоданово, город в Мордовии, деревня в Глинковском р-не Смоленской обл., деревни в Старожиловском и Рыбновском районах Рязанской обл., Россия – др.-анг. rūma „простор, площадь”, др.-анг. dān „влажный, влажная местность”.

Суздаль, город во Владимирской обл. – др.-анг. swæs «красивый, приятный, любимый», dale «долина».

Фарафоново, села в Орловской и Новгородской обл., деревня в Удмуртии, деревня Фарафоновка в Тверской обл. – др.-анг. faran «ехать», faru “поездка”, fōn «брать, начинать, предпринимать».

Фирстово, две деревни в Нижегородской и одна в Московской обл. – др.-анг. fyrst «первый».

Фундриково, деревня в Нижегородской обл. – др.-анг. fundian «стремиться, желать», ric «власть, богатство».

Фурсово, семь деревень в Калужской, Рязанской, Тульской и Кировской областях – др.-анг. fyrs «дрок» (растение Genísta).

Шенкурск, город в Архангельской обл. – др.-анг. scencan «угощать, дарить», ūr «богатство».

Юрлово, три деревни в Московской обл. и одна в Псковской – др.-анг. eorl "благородный человек, воин", "эрл" в средневековье.

Особенно много предполагаемых англосаксонских населенных пунктов имеется на территории Москвы и в ближайших окрестностях. Их плотность такова, что есть смысл показать их расположение на отдельной карте (см. ниже)


Некоторым названиям на карте расшифровки были даны выше, для остальных же предлагаются такие:

Кунцево – др.-анг. cynca «связка, пучок».

Картмазово – др.-анг. ceart «пустошь, невозделанная общественная земля», māga «сын, наследник», или maga «мощный, сильный».

Лыткарино – др.-анг. lyt «маленький», carr «камень, скала».

Мамыри – др.-анг. mamor(a) «глубокий сон».

Миусы, исторический район Москвы – др.-анг. mēos «мох, болото».

Оболдино – как Болдино.

Пенягино – др.-анг. pæneg «монета, деньги».

Реутов – др.-анг. reotan «плакать, жаловаться».


К этим ойконимам можно добавить названия московских рек Неглинная и Яуза. Для первой фонетически хорошо подходит др.-анг. nægl «гвоздь, колышек». Зафиксировано также производное от него nægling (название меча), но остается неясной мотивировка такого названия реки. Название Яузы можно найти в летописях в форме Ауза, поэтому для расшифроки также хорошо подходит др.-анг. eage «глаз, отверстие» (др.-исл. auga), хотя и в этом случае мотивация остается не совсем ясной тем более, что такое же название имеют правые притоки рек Ламы и Гжати.

Можно было бы предполагать, что топонимия предполагаемого англосаксонского происхождения на самом деле принадлежала северным германцам, которые уже в историческое время как варяги действовали на территории России. Действительно, многие топонимы могут быть расшифрованы с помощью древнеисландского языка, который считается «классическим языком скандинавской расы» (An Icelandic-English Dictionary. Preface) и это вводит в заблуждение ученых, поспешивших заключить, «что топонимические данные являются подтверждением скандинавской колонизации на территории Древней Руси» (Рыдзевская Е. А. 1978, 136). По мнению автора этих слов, такой вывод является ошибочным, ибо «ни один из древнерусских крупных городских центров не носит названия, которое объяснялось бы соответствующим образом; ни один из них не был основан скандинавскими пришельцами» (там же). Между тем, названия таких известных исторических центров как Москва, Рязань, Суздаль, Муром, Тверь могут быть растолкованы именно с помощью древнеанглийского языка. К тому же, имеется довольно много предположительно германских топонимов, которые не поддаются расшифровке с помощью древнеисландского. С другой стороны, фонетическое соответствие русских названий с древнеанглийскими словами всегда лучше, чем древнеисландских в случаях, когда между ними имеется различие. Например, для расшифровки названия Чурилова фонетически лучше подходит др.-анг. ceorl, чем др.-исл. karl, поскольку производное от последнего должно было бы иметь форму Карлово. Кроме того, анализ исторических документов показывает, что у варягов не было причин основывать собственные поселения:


Нет ни малейших указаний на занятие заморскими пришельцами незаселенных территорий, на расчистку и обработку не тронутых культурой земель, освоение их природных богатств и т.д. Что касается районов заселенных, то и здесь их интересовало иное: на первых порах грабеж и дань, а в дальнейшем те торговые отношения, которые связывали их с местными торговыми центрами. Целью не мене важной и заманчивой для их наемной службы на Руси было не приобретение земельных владений, а жалованье и добыча (вассалитет без ленных отношений К. Маркс). Несомненно, что они не только часто бывали в нашей стране в IX-XI вв., но и поселялись там в отдельных случаях; так, например, было в Ладоге, в Новгороде, в Киеве, в смоленском Гнездове (Рыдзевская Е.А. 1978, 135).


Напротив, судя по топонимии, англосаксов интересовало освоение вновь обретенной страны (ср. апеллятивы для употреблявшихся названий, такик как пустошь, местность-пространство, поиски, первый, земледелец–крестьянин, дом, хижина, рыба). Также и другие данные говорят, что вопрос о скандинавской колонизаци Руси следует считать решенным окончательно негативно:


Нигде на Руси не наблюдалось такой скандинавской колонизации как в Англии и Исландии. Кроме того, у шведов не было причин для массовой эмиграции на противоположный берег Балтийского иоря. В их собственной стране были богатые и плодородные районы (Сойер Питер, 2002, 241-242)


С другой сторны, данные популяционной генетики позволяют сделать вывод о присутствии на территории России в какое-то время германских племен:


Генетически наиболее близкими к Русскому Северу оказались норвежцы и немцы, в кластер вошли также австрийцы, швейцарцы, поляки, боснийцы, ирландцы, шотландцы (Балановская Е. В., Пежемский Д. В., Романов А. Г. и др. 2011, 27).


По данным Genographic Project, русские генетически близки жителям Англии, Дании, Германии (Беляков Сергей, 2016, 407).


Имея все это в виду, англосаксонскую топонимию, в частности, в междуречье Волги и Оки можно соотносить с предположением археологов о проникновением сюда группы мигрантов неизвестной этнической принадлежности, что в результате привело к окончательному концу развитие дьяковской культуры в VII в. н.э. (Седов В.В., 2002, 390). Археологические исследования показали, что между местными древностями и культурой второй половины I тыс . н. э преемственности нет. Факты свидетельствуют о формирование в этих местах совершенно новой культуры:


Миграционный процесс привел к коренной перестройке системы расселения. Прежние небольшие поселения, приуроченные к пойменным лугам, в основной массе забрасываются. Получают распространение поселения более крупных размеров, которые тяготели уже к участкам с наиболее плодородными почвами. Ведущую роль в экономике населения теперь стало играть земледелие. Более того, материалы археологии дают основание говорить о развитии пашенного земледелия при возможной специализации отдельных поселений на животноводстве, охоте и рыболовстве. Существенно увеличивается при этом численность населения (Седов В.В. 2002, 390).


Пребывание англосаксов по соседству с финно-уграми должно было иметь следствием лексические соответствия между древнеанглийским и финно-угорскими языками. Например, мар. пундо «деньги» можно соотносить с др.-анг. pund «фунт, мера веса и денежная единица». Это слово могло попасть к марийцам через мордву, в языках которой имеются пандомс «платить», пандома «плата», позаимствованные у англосаксов. Подобные слова имеются и в других германских языках. Нет сомнений, что это ранние заимствования из латинского, где имеется pondō «фунт» и pondus «вес» (Kluge Friedrich, Seebold Elmar, 1989, 542). Марийское слово более близко к латинским и древнеанглийскому а не к мордовским словам, поэтому заимствования могло произойти только от англосаксов или от италиков. Присутствии последних в Центральной России рассматривается отдельно, где представлены сепаратные марийско-латинские параллели: мар. пундаш «дно» – лат. fundus «дно, основание», мар. туто «полный» – лат. totus «целый, весь» и др. Ниже приводится список марийских слов, которые могли быть позаимствованы из древнеанглийского, в нем присутствуют также другие слова итальского субстрата:

мар. ар «совесть» – др.-англ. ār «честь, достоинство, слава, уважение, милость, счастье»;

мар. арча «ларец» (чув. арча «сундук») – др.-англ. earc(e) «ковчег, ящик» (лат. arca);

мар., мокша асу «польза» – при условии метатезы можно рассматривать др.-англ. use «употребление, польза, обычай» (лат. usus «польза, обычай»);

мар. ȁнгыр «удочка» – др.-англ. angel «удочка, крючок, рыболовный крючок»;

мар. ȁнгысыр «узкий» – др.-англ. enge «узкий, тесный»;

мар. вадар «вымя» (фин., эст., вепс. udar "то же") – это заимствование могло быть только довольно поздним из др.-англ. udder «вымя», а не, скажем, из древнеиндийского udhar, поскольку изначально в финно-угорских языках отсутствовал звук d, а подобные слова в северо-германских языках фонетически далеки;

мар. вар «одичавший» – др.-англ. bar «дикий кабан»;

мар. мошташ «уметь, суметь что-л. сделать», мок. маштомс "уметь, владеть", вепс. mahtta "уметь", фин. mahtaa "мочь" – др.-англ. moste, пр. вр. от mōtan «быть должным, спсобным»;

мар. сала «кнут» – др.-англ. sȁl «веревка, путы, узда» ;

Следы англосаксов можно искать и в диалектной лексике русского языка, особенно в областях их массового поселения, например на территории Владимиро-Суздальского княжества. Одним из таких следов может быть выражение елманский язык "древний галицкий язык", то есть жителей Галича (Костромская обл.). Предполагается, что это слово происходит от близкого к мар. йылма "язык как орган речи" (Ткаченко О.Б. 2007, 99). Тавтология заставляет искать истоки слова в др.-анг. el „чужой” и mann „человек”. Зафиксированное в Ярословской, Костромской и Ивановской областях ёлс "леший, черт" можно связывать ср. др.-анг. eolh "лось". Рев лося в лесу мог пугать окрестных жителей. Указанные слова были обнаружены случайно, но если поискать целенаправлено в диалектных словарях, то древних англицизмов должно быть обнаружено значительно больше.

Однако, если мы даже согласимся с присутствием англосаксов на территории Владимиро-Суздальского княжества и особенно вокруг Москвы, это еще ничего не говорит о причине позднейших успехов княжества и особенно будущей столицы России. Мы уже предполагали причину политического возвышения англосаксов среди племенного объединения алан в экономическом превосходстве. Ту же причину нужно искать и в этом случае. События в Центральной России в период после появления там англосаксов имели большое воздействие на Западную Европу благодаря активности викингов, которые обеспечили приток огромного капитала в Скандинавию в виде куфических серебряных дирхемов из стран Арабского халифата (Сойер Питер, 2002, 14). Пунктом распределения серебра была Бирка, расположенная на острове Меларен неподалеку от Стокгольма. Значительная часть богатства поступала туда из Булгарии, часто посещаемой мусульманскими купцами для меновой торговли с местным населением и прибывавшими туда варягами. В обмен на меха соболей, белок, горностаев, хорьков, ласок, куниц, лисиц, бобров, козьи и конские шкуры, воск, мед, рыбий клей, бобровую струю, янтарь и невольников купцы предлагали предметы роскоши и серебро, накопление которого было большой страстью варягов. Насколько масштабный характер носила торговля рабами можно судить по словам ибн Фадлана, указывавшего, что русы, прибывая в Булгарию, традиционно должны были отдавать от каждого десятка рабов «одну голову» местному царю. Из этого можно заключить, что общее количество приводимых невольников с каждым варяжским караваном, состоящем из множества судов, могло составлять сотни.

Доставка серебра из Булгарии в Швецию осуществлялася разными путями, некоторым из которых отдавалось предпочтение по разным причинам. Считается, что вся торговля шла через Новгород, но он приобрел значимость торгового центра только в X веке (Сойер Питер, 2002, 14), а до того мог использоваться и более короткий и давно освоенный путь по Западной Двине, по которой северные германцы мигрировали в Скандинавию со своей прародины в конце второго тыс. до н.э. (см. раздел Северогерманская топонимия в Беларуси, Прибалтике и России). Если в Новгороде варяги запасались пушниной воском и медом, то возвращаться туда на обратном пути в Швецию им не было нужды. Находка клада куфических монет весом до 40 килограм в Муроме свидетельствует о том, что путь варягов проходил по Оке, в то время как в Новгород проще было попасть, плывя по Волге и далее по Тверце поднимаясь к рекам Балтийского бассейна. Из Оки купеческие суда могли идти вверх по Москве-реке и далее через Рузу, Вазузу, Днепр попадать в Западную Двину. Это путь нелегкий, поскольку несколько раз приходилось бы перетягивать корабли из реки в реку волоком. Поход продолжался несколько месяцев и время от времени нужно было делать остановки для запасения провиантом у местного населения, что требовало определенных расходов.

Однако среди всех торговых магистралей того времени, связывавших Европу с Азией, особо выделяется Великий волжский путь, которому придается "выдающееся геополитическое, культурное, транспортно-торговое, международное и межгосударственное значение". На нем єкспортно-импортные операции приносили торговцам баснословные прибыли, достигавшие 1000 % (Кирпичников А.Н. 2006, 34). Особенно прибыльной была торговля невольниками.

Торговля рабами сопряжена с логистическими трудностями, поэтому их приобретение скандинавскими купцами должно было происходить в ближайшей от Булгарии местности. Ростов и Суздаль, будущие центры княжества, не расположены на основных торговых путях, поэтому в основе их возвышения очевидно лежала работорговля. Местные князьки поставляли варягам рабов в порты на Оке и Волге в период расцвета торговли со странами Халифата. Когда же поток дирхемов истощился вследствие сокращения их выпуска монетными дворами Самарканда и Бухары во второй половине X века, Ростов и Суздаль постепенно теряют свое значение, уступили лидирующее положение в регионе Владимиру, а затем экономически более развитой Москве.

Плотная концентрация англоскасонских топнимов вокруг Москвы очевидно имеет причину в благоприятных географических условиях, обусловивших интенсивное заселение этого края. Во времена Юрия Долгорукого Москва была уже богатым селом и успешность хозяйственной деятельности местного населения была обеспечена разнообразием здешнего ландшафта:


В действительности Московская местность представляла в первое время много сельских удобств для основания широкого сельского хозяйства. Так называемый Великий Луг Замоскворечья, лежащий против Кремлевской горы, доставлял обширное пастбище для скота и особенно для княжеских конных табунов. Окружные луга, поля и всполья с пересекавшими их речками и ручьями служили славными угодьями для хлебопашества, огородничества и садоводства, не говоря о тучных сенокосах. Нет сомнения, что прилегавшее к Кремлевской горе Кучково поле было покрыто пашнями (Забѣлин Иван. 1905, 4).


Развитое скотоводство, как, очевидно, и пчеловодство, были для москвичей хорошим источником обогащения – конские и козьи шкуры, мед и воск пользовались большим спросом на Востоке. Варяги с удовольствием запасались здесь этим товарами, оставляя для местных предпринимателей немалую толику серебряных монет, вырученых при продаже предметов роскоши в Бирке. Таким образом, в Москве оседал крупный капитал, который обеспечил политический успех местной элите позднее.

Существование на месте древней Москвы более древнего поселения подтверждается неоднократными случайными находками здесь серебряных изделий и монет датируемых X в. и, очевидно, не случайно в названии бывшей деревни Пенягино, которая теперь относится к Москве, таится др.-анг. pæneg «монета, деньги». Однако многочисленные поселения Москворечья VII–IX вв. остаются еще слабо изученными, история его представляется туманной, особенно в части этногенетических процессов (Седов В.В. 2002, 390). Более изучено в археологическом плане Волго-Клязьминское междуречье и археологические находки свидетельствуют, что местное население было смешанным, но основными создателями распространенной здесь мерянской культуры были не местные финны, а, по выражению Седова, «среднеевропейские переселенцы» (там же, 393). Этническая неоднородность населения края заставляла пришельцев, бывших в меньшинстве, строить укрепленные городища, примером которых может быть Сарское на берегу озера Неро. Его срединная часть, обнесенная валами, занимала площадь 8000 кв. м. (там же, 391).



Озеро Неро и Сарское городище.

Карта на основе Google map. Фото с сайта Исторические записки


На карте видно, что на озере Неро имеется полуостров, в связи с чем уместно привести описание Булгарии одним из восточных ученых первой половины X века:


Ибн Руста рассказывает о русах, живших на острове (или полуострове) внутреннего озера, остров этот был покрыт лесом, а окружность его равнялась трем дневным переходам. Правил этими людьми каган, и на своих кораблях они совершали набеги на славян. Они не обрабатывали землю, а жили за счет славян; их единственным занятием была торговля, и они продавали соболей и другие меха, а также рабов за монеты (Сойер Питер, 2002, 265-266)


Ибн Руста говорит о русах и славянах, но этническая принаджежность и тех, и других в современном понимании может быть ошибочной. Русами местное население могло называть как варягов, так и близких им по языку англосаксов, а славян на Волге в то время еще не было. Фактически арабские ученые часто говорят об отличном от русов народе "сакалиба" и так они вполне могли обобщенно называть местное финское население, но не славян, как это принято считать.

Вероятнее всего полуостров на озере, как и Сарское городище, были опорными пунктами англосаксов. Загадочным кажется смысл «ржавый» в названиях Ростова (др.-анг. rūst «ржавчина») и другой англосакснской крепости Муром (др.-анг. mūr «стена», ōm «ржавчина»). Однако в германских, как и других языках, слова, означающие ржавчину, восходят к одному и тому же корню, что и слова "красный" (Kluge Friedrich, Seebold Elmar, 1989, 606), поэтому др.-анг. rūst могло означать разные оттенки красного цвета.



Англосаксонская топонимия на территории Владимиро-Суздальского княжества


Очевидно, Ростов и Муром были административными центрами двух господствующих англосаксонских племен на территориях позднейших Владимиро-Суздальского и Муромо-Рязанского княжеств. Верхушка племен сосредоточила в своих руках немалый капитал, заработанный на торговле пушниной и невольниками из числа коренного населения. Идентифицируя жителей этих городов с англосаксами, можно предполагать их тесное сотрудничество с варягами. Более того, англосаксы могли присоединяться к варягам при проведении ими походов на Византию. Среди упоминаемых в летописях имен варягов имеются такие, которые могут быть наиболее убедительно расшифрованы только с помощью древнеанглийского языка:


Актеву – др.анг. āk «дуб», đeaw «обычай, обряд», – u – суффикс прилагательного.

Куци – др.-анг cwic, cucu «живой, подвижный». Ср. Кучка.

Прастен – др.-анг. prass «костюм, пышность» teon «тянуть, брать, хватать».

Стѣмид – др.-анг. steam «пар, чад», -ed – суффикс прилагательного.

Тилен – др.-анг. tielen "усилие, труд, старание"

Твад – др.-анг. twæde «двойственный».


Практически все упоминаемые в летописях названия племен соотносятся с названиями современных народов. Исключение составляет племя меря, относительно которого нет единого мнения, хотя в целом оно считается волжско-финским и некоторые ученые отождествляют мерю с марийцами. Возможно, так оно и есть, но это мог быть этникон, то есть название населения определенной местности. В Повести временных лет (ПВЛ) славяне Волго-Клязьминского междуречья упоминаются как "меря". Народ под этим именем в ПВЛ выделялся особо, очевидно он заметно отличался от других финно-угорских и был очень влиятельным, по крайней мене многочисленным. При перечислении финно-угорских племен в ПВЛ меря всегда стоит на втором месте после чуди. И только меря из всех финно-угров принимала участие в военных походах князя Олега. Англосаксы, поселившиеся в области меря, тоже могли называться этим именем и под именно под этим именем принимать участие в походах Олега. В то же время народ меря имел свой собственный язык, в знании которого, судя по историчеким документам, "усматривалась довольно высокая ценность, видимо обуслевленная его ролью во Владимиро-Суздальском княжестве" (Ткаченко О.Б. 2007, 10)

Однако "после X-XI вв. меря перестает упоминаться в древнерусских летописных сводах" (там же, 10). Возникает вопрос – почему такое влиятельное до этого времени племя перестет упоминаться в летописях. С тем, что оно не могло так быстро ассимилироваться среди славян, современные ученые не могут согласиться и поэтому ищут свидетельства тому, что оно все-таки продолжало существовать на своих землях, куда с X-XI стали проникать восточные славяне. Надежных свидетельств этому нет, поэтому предполагается существование определенного процесса "экономической и этноязыковой консолидации" (там же 2007, 11). Если это так, то прийдется признать, что народ меря просто исчез без следов, в то время как другие финно-угры сохранили свою национальую идентичность до сих пор.

Что же касаянся названия варягов, то др.-исл. Væringi, от которого оно якобы происходит, переводится на английский как «конфендерат». Сами себя так называть варяги не могли, но этим именем их могли называть англосаксы, в языке которых было wær «союз, договор» и вполне возможно, могло быть и слово wæring «союзник».

Алексей Толочко в предисловии к своей книге «Очерки начальной Руси» пишет:


Всякий, приступающий к изучению новой исторической темы задается тремя вопросами: какие достоверные свидетельства сохранились? что по этому поводу говорит наука? и: как все было на самом деле? (Толочко Алексей. 2015, 12)


Для нашего исследования достоверными свидетельствами является топонимия, в то время как исторические документы (в основном Повесть временных лет) и материалы предшествующих исследований используются очень осторожно. Я вполне разделяю мысль Алексея Толочко, что все попытки изложения ранней истории Восточной Европы за неимением других надежных источников покоятся на Повести веремнных лет, к которой он относится довольно критически, указывая на очевидные домыслы летописца в тех случаях, когда говорится о делах давно минувших дней. Сам он старается в процессе анализа текста летописи найти достоверные свидетельства для своей гипотезы, что под общим именем русь скрывается два родственных сообщества, даже социума – русь скандинавская и русь южная. При этом он опрометчиво утверждает, что «мы никогда не узнаем, какого происхождеиия было слово, давшее начало руси» (там же, 154). Между тем фин. ruotsi, которое не имеет фонетического соответствия в северогерманских языках и из которого лингвисты выводят слово русь поразительно напоминает гот. rauþs «красный». Это наводит на мысль, что готы могли называть рыжебородых шведов красными, а от них это слово попало к финнам. Почему сами варяги называли себя русами, является загадкой того же плана, почему так же называют себя русские, хотя к летописной Руси они не имеют никакого отношения. Русью не считались ни Ростово-Суздальское, ни Рязанское княжества, ни даже Новгород и Смоленск (Насонов А.Н. 1951, 29).

Развивая мысль о двух сообществах руси, Толочко отмечает, что среди населения Восточной Европы можно выделить «деревенских викингов», занимавшихся возделыванием земли, и в связи с этим пишет:


Надо думать, аграрная колонизация и дальняя торговля представляют собой два совершенно различных феномена во внешне едином потоке скандинавского продвижения в Восточную Европу. Разительно отличающиеся занятия, способы жизни, культурный опыт, социальные позиции должны были формировать, в конечном итоге, и различные идентичности (Толочко Алексей, 2015, 168).


В каких точно местах «деревенские викинги» оставили свои следы, Толочко не уточняет. Но с вниманием отнесясь к его заключению, мы можем таковыми считать англосаксов. По крайней мере, в районе Москвы именно так они себя проявили. Если «деревенских викингов» считать скандинавами по находимым в сельских контекстах мечам, что по мнению Толочко характерно для Скандинавии, то этого слишком мало для того, чтобы говорить об их истинном происхождении. Отношения англосаксов с окружающим населением, среди которого путем насилия ими приобретался «живой товар» для практикуемой работорговли, не могли быть мирными. В связи с этим и сельские жители должны были иметь на всякий случай оружие и в таких условиях в среде англосаксов сформировалось военно-феодальное сословие, однако без легитимного единого правителя. Смутные воспоминания о местных вельможах содержатся в легендах о боярине Стефане Кучке, владевшим Москвой до Юрия Долгорукого. О самом Кучке исторических сведений не сохранилось, но о его роли в истории края говорят многочисленные топонимы в окресностях Москвы, содержащие его имя, да и сама Москва в первое время называлась Кучково. За непочтение князя, вступившего во владения Кучки, Юрий Долгорукий приказал предать его смерти (Корсаков Д. 1872, 78). Затаив зло на княжеский род, его сыновья и зять, со временем вступили в зговор с другими боярами и убили Андрея Боголюбского, сына Долгорукого. М.Н. Тихомиров считал, что большой род Кучковичей был сплоченной силой в этом крае и оставил о себе пямять в народных преданиях вплоть до XIX в. (Тихомиров Михаил. 2003, 35). Эта память отражает неприязнь независимого местного, так называемого земского боярства к чуждой княжеской власти рюриковичей. Имя Кучки (Кучко) можно связывать с др.-англ. cuc, cwic "живой, полный жизни".

Формирование влиятельного в местной среде сословия земского боярства требовало длительного времени, поэтому его корни должны уходить глубоко в историю. Об основании Ростова не сохранилось никаких преданий, но ко времени Юрия Долгорукова, город уже назывался великим. Этот факт и само основание Ростова в лесной глуши, вдали от водных путей вызывает недоумение (Корсаков Д., 1872, 61-62, 79). В период с 913 по 988 г. о земле Ростовской в летописях упоминаний нет, но можно предположить, что серебряный кризис, начавшийся во второй половине X в., положил конец процветанияю Ростова и Суздаля. С этом кризисом был закончен период первоначального накопления капитала, который был сосредоточен в руках земского боярства и которому нужно было найти применение с использованим местных ресурсов и имевшейся инфраструктуры. Такая возможность представилась через некоторое время после вхождения Ростова в состав Киевского государства.

Взаимоотношевия киевских князей и англосаксов в определенной мере отражены в русской былине о Чурило Пленковиче. Об англосаксонском происхождении имени Чурило говорилось выше, но и отчество Пленкович также может иметь англосаксонские корни, если принять во внимание др.-анг. flean "сдирать шкуру" и -ing – отглагольный суффикс, отражающий действие или его резутьтат. Бытовой склад былины и ее герой значительно отличаются от реалий других былин. Ее суть в особенностях служения Чурилы киевскому князю Владимиру. Есть предположение, что сюжет былины связан с пребыванием в Киеве одного из вождей покоренных племен:


Победа киевлян, одержанная над враждебным племенем, пленение вождя этого племени и переселение его в Киев, служба знатного пленника в доме князя-победителя, — все это могло стать предметом песнопений, вдохновить на создание былины. За долгие годы существования песни, исчисляемые столетиями, первичная ее основа под воздействием новаций утратила былую ясность, превратившись в один из компонентов многослойной былинной структуры (Фроянов И.Я., 2012, 33).


Анализируя былину, И. Фроянов видит в отношенях Владимира и Чурилы "даннические отношения", в которых последний выступает в качестве побежденной стороны и его служба не добровальная, а вынужденная и относящаяся только к личности князя:


Несмотря на то, что в некоторых былинных записях повествуется о службе Чурилы всему Киеву, надо все-таки сказать: он служит именно Владимиру как частному лицу и домохозяину, чем заметно отличается от других богатырей, обычно несущих службу Руси, народу русскому, обороняющих родную землю от врага (там же, 30).


Благодаря торговым и культурным отношениям с Византией, Киев получил опыт государственного строительства и развития государственных традиций. Там устанавливается династическое правление людей «готовых конвертировать экономическое преобладание в политическое господство» (Толочко Алексей, 2015, 314). В этом смысле область Верхней Волги оказалась подготовлена наилучшим образом. Намереваясь установить господство во вновь обретенной земле, Ярослав Мудрый, в качестве опорного пункта закладывает на Волге город Ярославль, а Владимир Мономах – Владимир на Клязьме. Неприятие пришельцев местной племенной знатью привело к так называемым «восстаниям волхвов» в 1024 г. и в 1071 г. Обычно под волхвами понимаются некоторые жрецы или кудесники в соответствии со значением др.-рус. вълхвъ. Подобные слова присутствуют в южнославянских языках, предки носителей которых проживали в ареалах левого берега Днепра. В западнославянских языках, сформированых на Правобережье, такого слова нет, поэтому оно не является общеславянским, но его этимология спорна.

Кудесники, волшебники и всевозможные гадатели и знахари были редким явлением среди обычных людей, в то время как волхвы должны были быть многочисленными. Согласно летописям во время восстания 1024 года волхвы убили множество простого люда, большей частью женщин, но и мужчин. Не могла это сделать горстка повстанцев, да и не кудесническое это дело поднимать востания. И. Фроянов приходит к заключению, что "этническая принадлежность участников событий 1024 г. не поддается точному определению" (Фроянов И.Я. 2012, 91). Он не знал о присутстви англосаксов в Суздальсткой земле, иначе бы пришел к выводу, что волхвами, т.е. "волками" называла себя англосаксонская знать, если принять во внимание др.-анг. wulf, анг. wolf "волк”. По свидетельству Геродота, существовало поверье, якобы невры, которых мы связываем с англосаксами, один раз в год превращались в волков. Поэтому за ними могло закрепиться название "волф", которое славяне произносили как "волхв". Эти волхвы поклонялись своим богам, среди которых на первом месте стоял Велес. Его фигура как главного божества сохранялась в Ростове долгое время даже после принятися христианства. Имя Велеса может иметь англосаксонское происхождение, если учесть др.-англ. wela "благо, добро, счастье".

Из летописей неясно, как закончились эти восстания, но больших изменений в регионе не наступило, пока свою активность не проявил здесь князь Юрий Долгорукий, закладывая города, среди которых были Переславль-Залесский, Юрьев Польский, Дмитров и другие. Его дело продолжил Андрей Боголюбский укрепившийся на княжении в 1155 г. после захвата власти отцом в Киеве. Строительство требовало денег и нет другого объяснения, чем то, что оно обеспечивалось капиталом, накопленным местным боярством в добрые прежние времена. Особенно впечатляют богатство христианской архитектуры, сохранившееся в описаниях летописцев. Обилие золота в декоративном убранстве Успенского собора во Владимире поражало современников и заставляло сравнивать здание с храмом Соломона (Плугин В.А. 1989, 27). Совершенно ясно, что алчный Долгорукий и его сын добывали средства на строительство и украшение храмов путем экспроприации у собственников, иных возможностей у них просто не было.

Важным свидетельством для нашей темы является факт участие в строительстве Успенского собора архитектора и немецких мастеров, придавших собору черты романского стиля впервые появившихся на Руси. По свидетельству В.Н. Татищева архитектор вместе с посольством был прислан Андрею Боголюбскому императором Фридрихом I Барбароссой (Заграевский С.В. 2013, 184–195). Также есть предположение, что между императором и великим князем существовали определенные отношения, выразившиеся, в частности, в обмене подарками. Такие отношения представляет собой большую историческую загадку и решение ее может быть в том, что контакты с императором могли быть установлены благодаря присутствию в княжестве англосаксов. Не исключено также, что в немецком посольстве могли присутствовать военные специалисты, которые помогли князю организовать операцию захвата Киева, где княжил в то время великий князь Мстислав:


В 1169 году против Мстислава выступило 12 князей, которые шли от семи концов Руси – все Ростиславичи, Олег и Игорь Святославич, Глеб Юрьевич, Владимир Андреевич и др. По сообщению Никоновской летописи, к силам русских князей присоединились "половецкие князи с половцы и угры и чехи и ляхи и Литва и многое множество воиньства совокупша идоша к Киеву" (Толочко Петро . 1996, 123).


После продолжительной осады Киев был захвачен и разграблен, что дало начало его последующему упадку. Историки не находят видимых причин такого организованного похода с целью уничтожения столицы княжества, которое не могло быть враждебным абсолютно для всех его близких и далеких соседей. Объединение разнородных сил можно объяснить лишь намерением Андрея Боголюского, которой только один имел достаточные средства для организации и финансирования всей этой грандиозной затеи.

Строительство городов, в свою очередь, требовало дополнительных рабочих рук за счет притока сюда славянского населения, привлекаемого властью ссудами и статусом вольных поселенцев, что способствовало также развитию сельского хозяйства и обрабатывающей промышленности. Татищев утверждал, что Юрий Долгорукий собирал поселевнцев отовсюду, но в основном с юга и давал им немалую ссуду и оказывал иную помощь (Корсаков Д. 1872, 76). Никаких сведений, откуда он брал деньги, в летописях не сохранилось, но его премники пользовались теми же приемами.

Так постепенно строилось и набирало силу Великое княжество Владимирское и в основе его успеха лежала предпринимательская традиция и капитал, поселившихся здесь когда-то англосаксов, но вынужденных со временем искать нового счастья где-то в другом месте. Деятельность Андрея Боголюбского, нуждавшегося в средствах для дальнейшего градостроительства и ведения активной внешней политики, вызвала новое недовольство "волков", и в частности, из рода Кучковичей. Их борьба с князем закончилась его убийством в 1174 г. По сообщению Института археологии РАН 2015 года при реставрации Спасо-Преображенского собора в Переславле-Залесском на стене храма был обнаружен список из 20 имен участников убийства князя. Однако прочитать удалось только несколько, среди них – зять князя Петр Кучков, его братья Амбал и Яким Кучковичи и некие Ивка, Петрко и Стырята. Нехристианские имена могут быть англосаксонскими. По крайней мере последнее из них можно связывать с др.-англ. styria "осетр" или styrian "двигать, возбуждать, гнать".

Через два года после убийства большая часть заговорщиков была казнена и это не предвещало примирения между владимирской княжескою властью и англосаксами, продолжавшими иметь большое влияние в Суздале и Ростове. Можно предполагать, что, опасаясь дальнейших притеснений и не имея возможности противостоять усиливающемуся Владимиру, предводители англосаксов сочли за лучшее увести большую часть соплеменников за Урал, (см. далее Освоение Сибири и Дальнего Востока англосаксами). Оставшаяся часть быстро ассимилировалась среди славян, но благодаря законам эволюционной психологии определенные особенности общественного поведения англосаксов все-таки были переданы московитам и тоже сыграли свою роль в становленнии российской государственности.

В определенном противоречии с представленной здесь картиной англосаксонской колонизации бассейна Верхней Волги стоит Тимеревский археологический комплекс вблизи Ярославля. Правда, его общее описание и значение для развития государственности этой картине совсем не противоречит:


Концентрация крупнейших для IX века кладов арабского серебра, находок предметов быта, оружия и украшений импортного происхождения, большая площадь поселения, многоэтничный состав его населения позволяют сделать вывод, что Тимерево являлось ключевым торгово-ремесленным и военно-административным пунктом на Балтийско-Волжском пути. Начало функционирования Тимерева относится к третьей четверти IX века, о чем свидетельствуют клады, первые погребения могильника и ранние комплексы поселения. С включением территории Ярославского Поволжья в состав Древнерусского государства Тимерево, учитывая имевшийся потенциал, могло играть роль опорного пункта княжеской власти на местах – погоста и одновременно опорного пункта для дальнейшего освоения финно-угорских земель, которое в массовом порядке началось во второй половине XI века переселением крестьян-земледельцев уже с помощью формирующейся феодальной власти. (Седых В.Н. 2007, 5)


Противоречат нашей картине тесные связи Тимерева со Скандинавией и ведущая роль скандинавов в военной организации, что неоднократно подчеркивает автор. На это можно возразить, что предметы скандинавской материальной культуры могли проникать на Верхнюю Волгу торговым путем, что же касается подобия устройства курганов Тимерева со скандинавскими, то можно заметить, что их возможная связь с аланскими курганами Причерноморья не проверялась. В.Н. Седых также указывает, что кроме торговли, ремесла и военного дела, "население Тимерева занималось сельским хозяйством, охотой, рыболовством, различными промыслами" (там же, 4). Такие занятия, как указывалось выше, варягам были несвойственны и у них не было причин основывать собственные поселения, тем более в стороне от торгового пути.

Таким образом, нет серьезных причин для признания того, что Тимерево основали англосаксы. В пользу этого говорит и этимология его названия – др.-англ. team "племя, род, семья, банда" и ear "земля", т.е. "родовая земля". В словаре древнеисландского языка ничего подходящего для толкования названия найдено не было. Также стоит заметить, что вдали от волжского торгового пути имеется еще две деревни Тимерево в Ивановской и Владимирской области и деревня Тимирево в Московской.

Значение англосаксов в создании российской государственности огромно. Именно они, осознавая зависимость политики от капитала, заложили принцип державного скопидомства, сопровождавший всю историю России, который С.М. Соловьев описал следующими словами:


Иногда видим мы, как целые поколения в продолжение многих и многих лет тяжелыми трудами накопляют большие богатства: сын прибавляет к тому, что было накоплено отцом, внук увеличивает собранное отцом и дедом; тихо, медленно, незаметно действуют они, подвергаются лишениям, живут бедно; и вот наконец накопленные средства достигают обширных размеров, и вот наконец счастливый наследник трудолюбивых и бережливых предков начинает пользоваться доставшимся ему богатством. Он не расточает его, напротив, увеличивает; но при этом способ его действий по самой обширности средств отличается уже большими размерами, становится громок, виден, обращает на себя всеобщее внимание, ибо имеет влияние на судьбу, на благосостояние многих. Честь и слава человеку, который так благоразумно умел воспользоваться доставшимися ему средствами; но при этом должны ли быть забыты скромные предки, которые своими трудами, бережливостью, лишениями доставили ему эти средства? (Соловьев С.М. 1960, 7)


Следуя словам российского историка, Россия должна благодарить именно англосаксов, стоявших у истоков ее государственности.


Продолжение

Освоение Сибири и Дальнего Востока англосаксами

Англосаксы в судьбе Чингисхана.


Free counter and web stats