Упадок либерального гуманизма

История уходящего тысячелетия учит нас, что следует идти одной дорогой: не терять вожделения к окончательной истине, самоотверженно искать ее и смело открывать новые пути. Именно вера заставляет разум преодолевать всевозможные барьеры изоляции и не колеблясь идти на риск в поисках всего прекрасного, доброго, истинного.

(Из энциклики Папы Ивана Павла ІІ “Fides et ratio”. 56. 14 сентября 1998).

Предисловие

Термин "либеральный гуманизм" созрел в процессе рассмотрения причин того кризиса, который переживает Западный мир уже более ста лет. Его сущность охарактеризовал Освальд Шпенглер как “Закат Европы”, имея в виду несоответствие достижений технического прогресса тем духовным ценностям, которые господствовали в Европе в его время. У него было свое нечеткое понимания этих ценностей, что видно на отказе от собственного видения духовной жизни тогдашней России, от которого он скоро отказался (Spengler Oswald. 1920-1922). Уже этот пример говорит о том, что утверждение о существовании кризиса является субъективным мнением, и что лишь немногие придерживаются мысли о его глобальном характере. Даже если кризис признается, его различные проявления не представляется возможным объяснить одной фундаментальной причиной, учитывая многообразие мнений в контексте всеобъемлющего либерализма, не только в форме демократии.

Эта идея пошатнулась после того, как в Европе провалилась ее реализация в политике мультикультурализма, бывшая примером применения либеральной идеи на практике (Веретевская А.В. 2010, 30; Трофимов П.А.. 2022, 59-60 та ін.), и эта политика наиболее отчетливо отражала ее ошибочность. Реакция на этот провал была разной и защитники политики мультикультурности, ища научно обоснованный ответ на причину неудачи, указывают на недостатки различных моделей мультикультурализма (Веретевская А.В. 2018; Гайворонюк Н.В., Приймак Б.И. 2019 и др.). Вопрос сосуществования разных культур очень сложнен и щекотлив, и разрешить его в рамках либерального гуманизма невозможно.

Теперь ничто так убедительно не свидетельствует о существовании кризиса либерального гуманизма как беспомощность свободного мира в попытках обуздания агрессивной политики России. В описанном Бодрияром обществе потребления произошла трансформация шкалы ценностей в сторону обретения материального благополучия из-за отсутствия стимулов к преодолению духовного кризиса, наметишегося в Европе сто лет назад. Такая беспечность привела к перекосу в структуре экономики западных стран, в которых отставание военно-промышленного комплекса не обеспечило их надежную обороноспособность от неожиданной агресссии. Выглядит парадоксом, когда при экономике Европейского Союза в размере 27 триллионов долларов, Европа не может противостоять России с ее валовим внутренним продуктом в два триллиона, хотя ткая возможность имеется. Для этого стоит только использовать замороженные активы российского Центробанка, чему препятвствует понимания верховенства права, которым руководствуется Европейский Совет. Это бы было справедливо, если бы Россия также придерживалась принципа верховенства права, но это не в ее традиции:

Представляется, что для подавляющей части российского общества идея существования прав, от которых невозможно отречься, является попросту непонятной (если не враждебной), и такая ситуация делает крайне проблематичным нормальное развитие российского права в условиях, когда развитие современных технологий актуализирует как раз вопрос о правах и их границах. Но сама попытка разрешить возникающие на путях внедрения в жизнь достижений научного и технологического прогресса правовые коллизии может закончиться трагически, если нет людей, способных бороться за тот вариант их разрешения, который ориентирован на человека, а не на интересы отдельных политических групп или бизнес-структур (Поляков Анлрей Васильевич. 2019, 46).

Пользуясь таким состояним общественного сознания, политическое руководство России не видит проблем в нарушении международного права, а западные политики, в свою очередь, ориентиуются на усвоенные и господствующие в обществе либеральные настроения. Однако, верховенство права нужно не только проповедывать, но и защищать. Длительное противостояние России Западу уже приобрело катастрофическую военную форму и требует от него решительных действий. Принцип верховенства права непоколебим, без него существование человеческого общества невозмодно и его философское обоснование не нуждается в пересмотре. Пересмотра требует само понимание права и связанных с ним либеральных доктрин, и это должна осознать мировая интеллектуальная элита. О такой необходимости говорят успехи партий правого и ультраправого направления в Европе. Таким образом, есть все основания говорить уже не о кризисе, а упадке либерального гуманизма, однако Россия не может предложить миру чего-то нового на замену. Господствующая там великодержавная идеология не имеет перспектив, потому что ведет только к конфронтации между великими державими, которая может окончательно разрушить существующий мировой порядок.

В такой ситуации необходимость совершенствования эффективного механизма обеспечения мирного и устойчивого развития человеческой цивилизации становится все более очевидной. Тот, который существует в настоящее время, свидетельствует об умственном истощении той части человечества, которая призвана быть его авангардом. Война имеет те же причины, что и вера в неограниченныевозможности искусственного интеллекта.

Уже две мировые войны привели к поиску способов осуществления коллективного контроля над мировым порядком. Для поддержки и укрепления международного мира и безопасности была создана Организация Объединенных Наций. Эта организация продемонстрировала способность поддерживать механизмы международного сотрудничества в таких вопросах как здравоохранение и культура, но оказалась неспособной поддерживать дисциплину в международных отношениях. Разнообразие исторического опыта и социально-политического устройства государств мира очень усложняет проблему их мирного существования. Регулирование их взаимодействия должно быть поставлено на научную основу и стремление к этому нашло свое отражение в разработках идеи глобального управления.

Знание закономерностей и причин исторических явлений будет тем более полным, чем более широким будет период исследования развития человечества или, конкретнее, чем более глубокими будут наши знания о предыстории, о которой не сохранилось надежных свидетельств. Поиски специальных методов познания этого периода – это именно то, о чем говорил Папа Иван Павел ІІ. В своей предыстории человек и человеческое общество развивались органически по замыслу Божьему, а у людей еще не было достаточных возможностей влиять на этот процесс. Важнейшие достижения человечества, такие как изобретение языка и искусственных орудий труда, использование огня, открытие собственного самосознания и самосознания других людей были сделаны именно в древности. При этом речь была древнейшим достижением и именно тем, что глубоко укоренилось в нашем генетическом наследии (Popper Karl R. 1988, 37). Память о достижения человечества сохраняется в мифах и легендах многих народов. Соответственно, историческое языкознание и мифология должны дать ответ, насколько эти человеческие изобретения были инспирированы Богом. Ознакомившись с состоянием современной философской мысли, можно согласится с австралийским ученым широкого профиля:

Те схоластики, которые, бравируя профессионализмом, отрицают возможность характеризовать широкий исторический размах, просто отвергают возможность существования порядка большой продолжительности, потому что он не существует в мелочах, среди которых они без конца копаются (Gare Arran. 1996, 72) .

Эта критика относится и к работе известного американского философа с претенциозным названием "Конец истории" опубликованной в 1992 году. В этой книге автор отстаивает мысль о либеральной демократии как о "конечном пункте идеологической эволюции человечества" и "окончательной форме правления в человеческом обществе", становлясь тем самым "концом историии”(Фукуяма Фрэнсис. 2004). Выводы Фукуямы сразу подвергались большому сомнению, особенно в России, но в Америке обоснованное опровержение появилось только четверть века спустя (Levitsky Steven, Ziblatt Daniel. 2018). Название книги "Как умирают демократии" говорит о ее содержании, но в ней нет предложений принципиального характера. Позднее появление критики демократической формы правления объясняется ее популярностью в массах, и по критике можно понять, что именно использование популизма в политических целях ведет демократию к смерти.

В России все иначе, там демократия гораздо менее популярна, чем на Западе. Российскими философами идея о конечной цели исторического развития в повсеместном установлении в мире либеральной демократии вовсе не была воспринята, но ее замену можно увидеть разве что в завуалированном виде. Главный научный сотрудник Института философии Российской академии наук А. Л. Никифоров рассмотрел три возможных сценария развития человечества в ближайшие десятилетия при следовании идеям тех разработок. По его мнению, все они приведут к неизбежной гибели человечества. Во многом соглашаясь с авторами сценариев в критической оценке ситуации в мире, он считает, что к концу существования подошла только европейская цивилизация, а Россия и, очевидно, другие страны могут избежать такой печальной судьбы (Никифоров Александр. 2021, 3). Основания для такого вывода есть. Либеральный гуманизм противоречит законам природы. Свидетельством тому является рост "генетического груза" в западных странах. Это явление, которому дал название Джон Холдейн (1892-1964), практически означает сохранение маложизнеспособных особей полностью в духе либерального гуманизма. Угроза опасного груза была впервые осознана в Европе, поэтому можно не сомневаться, что в Европе и найдут возможность ее устранения. Возможно, будут использованы мысли русского философа, который считает, что вместо либерализма в общественном сознании должна воцариться коллективистская, коммунитаристская идеология (там же, 93).

Противостояние России и Запада имеет долгую историю, причина которого лежит в разных формх христианства, утвердившихся после Разделения Католической и Православной церквей в 1054 году. Попытки объединения двух ветвей христианства только обостряли отношения. Рационализму Запада противостоял сенсуализм Востока, и принципиальное неприятие западной культуры выражалось в поэтической форме:

… все важнейшие аспекты жизни, уклада и культуры западного общества переживают серьезный кризис… Больны плоть и дух западного общества, и едва ли на его теле найдется хотя бы одно здоровое место или нормально функционирующая нервная ткань… Мы как бы находимся между двумя эпохами: умирающей чувственной культурой нашего лучезарного вчера и грядущей идеациональной культурой создаваемого завтра. Мы живем, мыслим, действуем в конце сияющего чувственного дня, длившегося шесть веков. Лучи заходящего солнца все еще освещают величие уходящей эпохи. Но свет медленно угасает, и в сгущающейся тьме нам все труднее различать это величие и искать надежные ориентиры в наступающих сумерках. Ночь этой переходной эпохи начинает опускаться на нас, с ее кошмарами, пугающими тенями, душераздирающими ужасами. За ее пределами, однако, различим рассвет новой великой идеациональной культуры, приветствующей новое поколение — людей будущего (Сорокин П. 1992, 427).

Католическая церковь также не осталась единой. Ее Реформация была связана с рационализмом особого рода, который развился у более северных народов и проявил себя как в духовной, так и материальной сферах. Генрих Гейне в работе "К истории религии и философии в Германии" утверждал, что христианство в конце концов приняло в Европе ту или иную форму в зависимости от той народной веры, которая ему предшествовала. На севере в целом она была более пантеистична, чем на юге, с обожествлением многих явлений и элементов природы. Принятие христианства превращало обожаемую природу в демоническую. Однако, если на жизнерадостном по своей природе юге это превращение не могло быть легко и до конца воспринятым, то на севере мир дьявола стал таким же строгим и мрачным, как и сама северная природа. Именно разница в представлениях об Антихристе, по мнению Гейне, стала причиной зарождения Реформации (Heine Heinrich. 1966, 60-70).

Дальнейшее развитие рационализма в Западной Европе нашло отражение в либерализации общественной жизни вместе с оскудением ее духовного содержания. Это дало основание Освальду Шпенглеру предсказать упадок Западной Европы, но он не смог распознать скрытые недостатки либеральной демократии. Действительно, демократия в сущности – это лишь одна из форм правления, которые в принципе должны обеспечивать человечеству прогресс, а в историческом процессе она не выглядит доминирующей, хотя и получает все большее распространение. Безусловно, возврата к примитивным формам правления быть не должно, но демократия должна модернизироваться и совершенствоваться, ибо вопреки утверждению Фукуямы она все-таки имеет внутренние противоречия. Фукуяма не очень углубляется в историю, ему также не хватает знаний, таких же, которых не хватало многим другим философам прошлого, таким как Гегель и Кант, следами которых идет американский философ (Фукуяма Фрэнсис. 2004, 13). Необходимость "понять гегелевскую концепцию человека или человеческой природы" (там же, 232) в наше время выглядит анахронизмом. Обогащенный результатами своих исследований, я надеюсь, что мои соображения впишутся в макросоциологическую парадигму цивилизационного анализа, если его делать ретроспективно.

Проявление мирового системного кризиса

В настоящее время существует тесное взаимодействие науки и бизнеса, но оно не решает существующих проблем мира без учета тонкостей нравственной составляющей человеческой деятельности. Без этого бизнес переживает циклические кризисы, к которым мир привык и решает разными методами, в том числе и военными. В декабре 2017 г. Римский клуб представил свой 43-й доклад под названием "Come on!", который начинается с заявления о том, что все знают, что мир переживает кризис, также все знают, что кризис бывает циклическим. Однако авторы доклада справедливо утверждают, что это не тот случай:

Этот кризис не цикличен, он нарастает. И он не ограничивается окружающей нас природой. Есть также социальный кризис, политический и культурный кризис, моральный кризис, а также кризис демократии, идеологий и капиталистической системы (Weizsäcker, von Ernst Ulrich, Wijkman Anders. 2018, 2).

Другие мыслители приходят к заключению, что мир переживает глобальный кризис, суть которого в потере устойчивости системы "Человечество". К этой мысли каждый из них приходит на основании собственного анализа событий и явлений в мире. Всесторонний анализ в европейско-американском контексте сделан в недавно опубликованной работе чешского философа (Комарек Станіслав. 2020), а другой ученый обобщенно обозначил такие угрозы, которые таит в себе существующий кризис:

Большая (и растущая) часть населения по-прежнему живет в голоде и нищете; плодородные почвы истощается; загрязнение земли, воды и воздуха неблагоприятно влияет на обитателей Земли. В результате глобального потепления атмосфера становится все более турбулентной, и многие виды животного и растительного мира вымирают с такой скоростью, какой не бывало со времен пермского — конца мелового периода. Способность государств защишать своих граждан уменьшается по мере активизации транснациональных организаций, осуществляющих беспорядочную торговлю товарами и услугами. Экстраординарное распространение информационных технологий привело к тому, что чье-то решение об инвестициях или перемещение капитала способно обрушить мировые рынки и даже смести правительство. Растущий хаос в природе сопровождается политическим хаосом. О стабильности и надежности не может быть и речи, а ведь именно они должны были стать результатом научно-технического прогресса. Мы неожиданно оказались на пороге темного века, гораздо более опасного, чем Средневековье, ибо дезинтеграция носит глобальный характер (Гудвин Брайан, 2008, 48-49).

В самое последнее время демократизация технологий и информации привела к совершенно непредсказуемому последствию – появлению такой устрашающей черты современного мира как демократизация насилия. Если ранее государство сохраняло за собой монополию на законное применение силы и такое неравенство в применении силы между государством и личностью обеспечивало порядок, то в последние десятилетия подобное преимущество государства в значительной мере ослабло. Небольшие группы людей способны совершать масштабные террористические акты, которые наносят серьезнейший удар по государственной власти, затрудняя ей сосредоточиение усилий на решении других проблем, в том числе связанных со всевозрастающей демократизацией нашей жизни (Закария Фарид, 2004, 4).

Некоторые ученые заостряют внимание на других процессах и явлениях не столь очевидных, но настолько потенциально опасных для человечества, что в возможном новом "темном веке" будут уничтожены все современные культуры и цивилизации (Flechtheim Ossip K., 1988, 18). Следствием научно-технического прогресса стало нивелирование личности, в которой теперь доминируют черты или потребителя или производителя.

Чрезмерное потребление и сопутсвующее ему стремление к богатству многие ученые, следуя за Дж. Вико, считают главной угрозой для развития человечества, что ранее других осознали философы-марксисты.

Стремление к богатству, охватывающее отдельных лиц и целые народы, приводит к обратному результату – разложению и гибели (цитируется по Лифшиц Мих. 1994, X).

Не так драматически, но с осознанием скрытой опасности ускоренного производства средств потребления пишут современные философы:

В конечном счёте главной ценой за общество потребления является порождаемое им чувство всеобщей неуверенности (Бодрийяр Жан. 2006, 46).

При интенсификации процесса производства человек становится придатком к машине с соответствующим этой машине культурным и нравственным уровнем. С развитием искусственного интеллекта забывается, что это тоже машина, которую человек должен использовать для собственного духовного развития. Между тем, материальные ценности имеют в его жизни все большее значение, гедонистические устремления начинают превалировать в поведении большинства, тем более, что удовлетворение потребности в наслаждении становится все более доступным.

Глубоко и всесторонне рассматривая проявления глобального кризиса и размышляя над его причинами, Александр Воин приходит к такому выводу:

Легко видеть, что в основе глобального кризиса лежит с одной стороны научно-технический прогресс, который, обеспечивая человечество колоссальными созидательными возможностями, обеспечивает его также еще большими разрушительными. С другой – неспособность современного человечества предвидеть отдаленные последствия научно-технического прогресса, а также неспособность различных групп человечества: народов, стран, партий, религий и прочих идеологических течений находить между собой общий язык и договариваться мирным путем. Последнее связано с отсутствием единой принятой всем человечеством морали и системы ценностей, что является еще одним важным фактором, способствующим неустойчивости системы «Человечество» (Воин А.М., 2016, 11).

Коротко определяя такое положение дел, А.П. Назаретян характеризует его как техно-гуманитарный дисбаланс, при котором средства культурной регуляции не соответствует возросшей мощи производственных технологий (Назаретян А.П. 2004). Подобным образом американский философ Чун-ин Чэн (Chung-Ying Cheng) смотрит на существующие в мире экологический и экономический кризис как следствие этического кризиса, который "коренится в отсутствии и игнорировании интеграции этических ценностей в человеческих цивилизациях, а также в стремлении к преобладанию одной полезной формы этики над другими, показывая, таким образом, утрату гуманности – представления об основах этического мышления" (Чун-ин Чэн . 2019, 28).

Чун-ин Чэн считает, что Европе нужно извечь уроки з конфуцианской мудрости, утверждая, что западная наука развивалась "в русле благочестивой власти без нравственной цели, что неибежно привело к двум мировым войнам” (там же, 33). Действительно, в Европе никогда не господствовало одно законченное этическое учение вроде конфуцианства. Христианская этика носила слишком общий характер и допускала разные толкования. Многообразие философских учений соответствовало мультикультурности Европы и имело тот результат, что европейский рационализм воспринимал только те идеи, которые подтверждались на практике. Соответственно, плодотворно стали развиваться отрасли науки прикладного направления, когда реализация новых идей обещала принести определенную пользу и это развивало технический прогресс, который в наше время идет стремительными темпами:

…сегодня любая полезная инновация, скажем, в области информационных технологий, мгновенно разлетается по всей планете, попадая в руки добрых и злых, умных и глупых, точно так же, как когда-то на всех без разбора падал дождик с неба (Комарек Станіслав, 2020, 77-78).

Однако в гуманитарных науках положительный эффект найденной истины сказывается очень не скоро. Сделанные открытия в истории и лингвистике широкие круги не интересуют, а специалисты не заинтересованы в поддержке новых идей, если они не обеспечат личного успеха:

… карьера молодого ученого часто контролируются старшими коллегами предпенсионного возраста, которые во многих случаях уже не очень активны, следовательно, не знакомы с новыми методами. Желающие обеспечить себе карьеру аспиранты, независимо от того, насколько они являются творческими людьми, опасаются работать над чем-то непонятном для своих авторитетных руководителей (Smolin Lee, 2002, 5).

Такая ситуация характерна для любой отрасли науки, но в исторчних науках, где царит установка "все равно никто никогда не узнает, как оно было на самом деле" (читайте Формозов А.А. 2005). Там, где практика не может подтвердить результаты научных исследований, словесной риторикой и софистикой, демагогией незаинтересованных, недалеких ретроградов и карьеристов плодотворная идея может быть искажена, осмеяна, затоптана, а на самого автора будет повешен ярлык лжеученого. Такое положение вещей в большой степени является причиной техно-гуманитарного дисбаланса, который в Европе начал развиваться еще в средние века:

Знамение нужно также брать из роста и развития философии и наук. То, что основано на природе, растет и увеличивается, а все основанное на мнении, меняется, но не растет. Поэтому, если доктрины подобно растениям не были вырваны с корнем, но были связаны с лоном природы и питались ею, то не произошло бы того, что мы наблюдаем в течение двух тысяч лет: науки все еще находятся у своих оснований и остаются в практически в том же самом состоянии, они не делают заметного прогресса, достигли своего пика у своих самых ранних авторов и с тех пор находятся в упадке. Противоположную эволюцию мы видим в механических искусствах основанных на природе и озарении опыта, они постоянно крепнут и взрастают так, как будто они исполеняются духом по мере своего формирования. Сначала грубые, потом адекватные, позднее рафинированные и прогресирующие постоянно. (Bacon Francis. 2002, LXXIV).

Если во времена Бэкона отствание университетских наук от развития техники с беспокойством отмечали только внимательные мыслители, то в наше время техно-гуманитарный дисбаланс стал очевидным, но в целом отставание гуманитарных наук от технологий недооценивается. Хотя можно говорить не об отставании гуманитарных наук, а об их опережении естественными, если говорить об несоотвтсвии уровней развития этих наук друг другу. Это опережение началось в со времени промышленной революции и ее успешное развитие зависело от наличия в Англии людей особого таланта среди которых первым был изобретатель вязальной машины. (Аджемоглу Дарон і Робинсон Джеймс. 2024, 258). За ним послдовало множество подобных изобреnателей, которое говорит о том, что среди англосаксов было больше предпреимчивых людей, чем среди других народов. О причине этого явления Бокль высказался так:

Поскольку английская аристократия, будучи вынуждена из-за собственной слабости полагаться на народ, естественно, последовало, что народ перенял тот тон независимости и ее высокие манеры, следствием, а не причиной которых являются наши гражданские и политические институты. Именно этому, а не какой-либо дивной расовой особенности, мы обязаны стойким и предприимчивым духом, которым жители этого острова издавна славились. Именно это позволило нам противостоять всем видам угнетения и на протяжении веков сохранять свободы, которыми не обладала ни одна другая нация (Buckle Henry Thomas. 2013. V.2, 118).

В наше время на технологиях круто замешаны США. Все важнейшие технологии – массовое производство, стандартные компоненты, аычислительная техника и многоt другое было изобретено американцами и все это обеспечило Соединенным Штатам технологическую гегемонию во всем мире (Пролейко В.М. 2013). Особенно ярко она прояляется в планах и колонизации человеком Луны и близких планет. Когда заинтересованные люди добиваются ассигнования огромных сумм денег или сами их вкладывают для подготовки и осуществления полетов в дальний космос, это кажется неразумним и бесперспективным по целому ряду причин. Ученые, посвятившие свою деятельность разрешению практических вопросов освоения космоса, лучше других понимают преждевременность такого грандиозного человеческого предприятия, но их голоса остаются неуслышанными. Между тем, их аргументы носят не абстрактный характер, но вытекают из прикладного содержания теории множеств, теории устойчивости, теории надежности. Несомненно стимулом для освоения космического пространства является его познание. Если отбросить в сторону простое любопытство и личные амбиции, то познание может иметь социально-экономический, научный и политический интерес. Если говорить о социально-экономической цели, то следует признать, что в настоящее время на космические полеты мы "должны тратить и так ограниченные ресурсы Земли, не получая из Космоса взамен хотя бы эквивалента энергии или вещества" (Вокин Г.Г. 2015, 20). Иначе говоря, надеяться на комерциализацию космоса – ничто иное, как необдумано выбросить деньги на ветер. Тем более, что условия существования человека, его "ниша" имеются только на Земле и в настоящее время нет необходимости и предпосылок для приобретения качеств, позволяющих выйти за границы этой области существования.

Наиболее важной научной целью должна быть экзистенциально-прагматическиая часть его изучения, которая неотделима от изучения жизни на Земле в ее связи с космическими процессами. Речь может идти не только о возникновении и истории развития такого космического объекта как Земля, но и о появлении на нем людей и о их духовном и физическом развития, то есть о том, чем занимаются науки изучающие формирование и развитие человеческой цивилизации в ее разных проявлениях. Такая цель является сугубо гуманистической, то есть входить в класс гуманистических наук. Лишь редкие ученые обращают внимание на необходимость рассматривать естественные и гуманитарные науки в тесной связи:

Ученое сообщество разделило, как известно, науки на естественные и гуманитарные. Однако диалектическое мышление не приемлет такого искусственного деления, потому что объекты исследования – Природа и Социум, по большому счету, едины, при этом они являются частями одного целого – земного и космического сегментов ноосферы. Результаты, полученные в естественных науках, приобретают подлинный смысл лишь тогда, когда к ним прикладываются критерии, выработанные в гуманитарных науках (Вокин Г.Г. 2015, 4).

Соединеным Штатам нельзя оказать во внимании к научной цели при исследованиях космоса, но в целом к гуманитарным наукам в целом в США уделяется меньше внимания по сравнению с отношением к ним в Росссии. По крайней мере, особенно заметны успехи российских лингвистов в историческом языкознании. Образовавшийся в нашем миропредставлении перекос при оценке соотношения между гуманитарными и естественными науками может привести к такой ситуации, когда вопрос выживания станет важнее завоевания космоса и заставит нас делать то, чем мы ранее пренебрегли. Анализ космической деятельности человечества показывает, что достижения в этой области сопровождаются значительным увеличением числа проблемных вопросам в том числе гуманитарного характера. Их решение невозможно без учета неразрывного единства естественных и гуманитарных аспектов освоение космоса.

Политические цели освоения космоса в условиях существования системного кризиса как состояния современного мира могут быть лишь необдуманной авантюрой, рассчитанной на внешний эффект без убедительного онтологического обоснования, что вообще типично для международной политики в целом. Платон считал, что государством должны управлять философы. Однако, и спустя две тысячи с половиной лет мысль об управлении государствами на научной основе далека от осуществления. Недаром А.Д. Сахаров сетовал, что "еще не стал реальностью научный метод руководства политикой, экономикой, искусством, образованием и военным делом" (Сахаров А.Д. 1968-2). В принципе люди у власти должны исповедовать какие-то высокие цели. Однако во времена Платона философия была в таком состоянии, что поручать руководство государством философам было бы опасно, а Сахаров философом не был. Во времена Платона философия была в согласии с достижениями тогдашней физики и математики, ибо и физики, и математики были одновременно философами. В наше время истинный философ имеет возможность оперировать с гораздо большим объемом знаний гуманитарных и естественных наук, но их не удается интегрировать в целостную систему, ибо в сомнительной ситуации философская категория "вещь в себе" не используется. Ей хорошо отвечает "кот Шрёдингера", демонстрирующий основное положение квантовой механики, ибо если за ним не ведется наблюдение, то неизвестно, жив он или мертв. Между тем, даже в повседневной жизни существует практика поиска "золотой середины", когда суждения об истине носят не двоичный характер "да-нет", а троичный "да-неизвестно-нет", "да-безразлично-нет", "позитивный-нейтральный-негативный". Шире это демонстрирует замена черно-белого видения мира на цветное.

Даже не говоря о политике, значение влияния филосфской мысли на развитие естественных наук недооценивается. Лишь немногие люди понимют его интуитивно или приходят к нему случайно, что хорошо видно на примере открытия электромагнетизма Эрстедом в 1820 г. Увлечение учением Фридриха Шеллинга о целостности мира и всеобщей связи явлений привело его к мысли о возможности влияния электрического тока на поведение магнитной стрелки. Проведенный им опыт, подтвердивший эту мысль, вызвал широкий резонанс среди физиков и проложил новый путь исследований (Кудрявцев П.С. 1982, 181-183). Тесная связь между всеми сферами научных знаний вместе с их расширением становится менее заметной и ее непонимание вызвало появление и распространение феномена, названного Максом Вебером по-немецки "Entzauberung der Welt", что может быть приблизительно переведено как "избавление от чар, демифологизация мира". Суть и последствия этого феномена кратко определены так:

… научно-технический прогресс и усиление влияния естественных наук приводят к упованию на принципиальную предсказуемость и техническую управляемость мира, в котором боги и другими непредсказуемые силы будут не у дел. Абсолютно уже больше нет веры в исключительно захватывающего Бога (Hoffmann Julia. 2014, 1).

Однако, если говорить о вере в Бога и о Его влиянии на поведение людей, то следует иметь в виду, что оно не распространяется на основную их массу, которая восприняла только Его образ, но никак не Идею, которой эта масса никогда не были затронута, так же как и проблемами греха и личного спасения (Бодрийяр Жан. 2000, 12). И такое положение тоже представляет собой новую проблему со все возрастающей демократизацией человеческих обществ:

… дело не в том, будто они (массы – ВС) кем-то дезориентированы, – дело в их внутренней потребности, экспрессивной и позитивной контрстратегии, в работе по поглощению и уничтожению культуры, знания, власти, социального. Работе, идущей с незапамятных времен, но сегодня развернувшейся в полную силу. В контексте такого рода глубоко разрушительного поведения масс смысл неизбежно предстает как нечто совершенно противоположное тому, чем он казался ранее: отныне это не воплощение духовной силы наших обществ (там же, 16).

Человеку непросто расстаться с традиционными взглядами и привычками, ему свойственна инерция мыслей и поведения. Чтобы радикальные изменения в человеческом обществе наступили, признанные и влиятельные авторитеты должны по-новому объяснять окружающий мир и человека в нем, отходя от механистических представлений о них, которые сложились в недалекую историческую эпоху.

Идеи, зародившиеся в Европе, воспринимаются и распространяются по всему миру, а в самой Европе они развиваются и приобретают новые формы. Однако в настоящем Европа переживает определенный моральный кризис и можно предполагать, что некоторые старые, но доведенные до крайности и абсолютизированные идеи приобрели угрожающий для мировой цивилизации характер:

По мере того, как мы нервно приближаемся к концу тысячелетия, все ощутимее смятение и плохие предчувствия. Похоже, что жителям Европы (как бы там их не означать) вполне недостает уверенности, что в конечном итоге должно стать предметом их преданности, и так же невдомек желанный уровень действенности власти, суверенитета и гражданства: город, регион, национальное государство или какая-то вновь возникшая Европейская конфедерация (Геффернен Майкл, 2011, 9-10).

Несмотря на то, что признаки системного кризиса становятся все более очевидными, во избежание его не предпринимается никаких серьезных усилий со стороны властей ведущих государств мира. Всевозможные собрания влиятельных людей мира, ставящие себе целью корригировать национальную политику и международные дела, больше внимания уделяют вопросам мировой экономики, финансов и новейших технологий. К примеру, на встречи Бильдербергского клуба даже не приглашаются представители социально-гуманитарных профессий.

Проблема будущего

Задумываясь над такии обстоятельствами человеческой цивилизации, мы задаем себе вопросы: куда же мы идем и куда следует идти? Немецкий философ Рюдигер Лутц на этот вопрос дал такой ответ: "Будущее открыто, неопределенно и неоднозначно предсказуемо. И этот факт также дает нам шанс" (Lutz Rüdiger, 1988, 9). Многие ученые, среди которых философы, социологи, экологи считают, что спасение человечества могут обеспечить иная психология и новая мораль, которые могут быть развиты только в сфере гуманитарных наук.

Между тем, отсталость гуманитарных наук привела к развитие виртуально-симулятивного их характера через дальнейшую разработку и углубление ложных теорий, возникших еще на ранней стадии формирования отдельных научных сфер. Этот характер подпитывается еще и политическими интересами и практикой приоритетного финансирования научных учреждений, которая тянется еще со времен нацистской Германии и Советского Союза.

Таким образом, чтобы намечать путь в будущее, надо в первую очередь преодолеть техно-гуманитарный дисбаланс. Затормозить линейний научно-технический прогресс невозможно, поэтому достижение равновесия возможно за счет интенсивного развития наук социально-гуманитарных. К осознанию такой необходимости будет приходить все большее числа мыслителей и этот процесс уже заметен. В одной из последних работ, посвященной будущему науки, показательно само содержание статей: "В тени культуры", "Чему дети научат ученых", "К теории морального развития", "Будущее счастья", "Что такое жизнь?", "Станем ли мы умнее?" [Брокман Джон (ред). 2008].

Однако поставленная перед гуманитарными науками задача представляется очень сложной, глядя на теперешнее их состояние:

Каждая из гуманитарных наук: философия, социология, психология, макроэкономика и т. д., разбита на множество школ, между которыми нет общего языка, и они не только не способны договориться о том, какая из конкурирующих теорий истинна, но как правило, и не пытаются этого делать. Как правило, каждая школа просто игнорирует другие (Воин А.М. 2016, 19).

Причину такого состояния гуманитарных наук и, как следствие, целого ряда глобальных проблем Александр Воин видит в кризисе рационалистического мировоззрения, в свою очередь обусловленного кризисом классического рационализма.

Нарекания на жизнь и идеализация прошлого, ожидания конца света не новы в истории человечества и сопровождают его со времен глубокой древности. Нет такого народа, в легендах которого не было бы попыток предугадать дальнейшие судьбы людей, но в основном все предсказания сводились к "концу света" (Бестужев-Лада И.В ., 1968, 16). Даже некоторые выдающиеся мыслители античности, когда заглядывали в будущее, видели лишь страшное привидение катастрофы. По словам де Шардена исконно человек чувствовал тревогу, поскольку она связана с мышлением, и, очевидно, тревога помогала ему устранять осознанную опасность заранее. С другой стороны, социальная несправедливость, трудности, проблемы реальной жизни порождали в головах отдельных мыслителей мечты о светлом будущем человечества, которые формировались в утопические теории. Томаса Мора, Томмазо Кампанеллу, Анри Сен-Симона, Шарля Фурье, Роберта Оуэна можно упрекнуть, что в их произведениях больше фантазии, чем научной мысли, но им нельзя отказать в отсутствии оптимизма и веры относительно будущего человечества. И такой позитивный подход к проблеме приводил их к некоторым гениальным догадкам, которые повлияли на дальнейшее развитие социально-экономических теорий, хотя нельзя сказать, что они не потеряли отдельных утопических черт.

Однако тот, кто берется за поиск путей к светлому будущему, должен признать, что первоочередной задачей является решение вопроса, имеет ли история человечества какие-то закономерности, которые ведут его к определенной цели. Исайя Берлин считал:

Понятие о том, что история подчиняется законам, неважно, естественным или сверхъестественным, что каждое событие человеческой жизни есть элемент в необходимой модели, имеет глубокие метафизические корни; его питает страсть к естественный наукам, но она не является его единственным или даже главным источником (Берлин Ісая. 1992, 147).

Издавна существовали и продолжают существовать другие мысли, которые и поддерживали, и отрицали возможность существования каких-то закономерностей в исторических событиях. Со времен Джамбитисты Вико (1668-1744) и до Второй мировой войны обычно считалось, что развитие человеческих обществ является закономерным (Комарек Станіслав.2020, 28), но с течением времени философская мысль больше склоняется к тому, что ход исторических событий в большей степени является случайным:

На смену представлению о том, что история подчиняется "железной исторической закономерности", – когда-то такому популярному, а на самом деле крайне вредному, – пришло убеждение, что главную роль здесь играет случайность (там же, 27).

Такая безапеляционность в суждении Комарека говорит о то, что философская мысль в Европе эволюционизировала из одной крайности к другой. Приверженцы случайности в историческом процессе в перспективе видят в мире "множественность модерностей" (Knöbl Wolfgang. 2011, 9-22). Однако критическая дискуссия со сторнниками "социального телеологизма" все-таки не окончена:

Идеи исторической контингентности, дисконтинуальности, креативности действия, открытости будущего, неопределенности и непредопределенности развития обществ противопоставлены эволюционистским и структуралистским концепциям (Прозорова Юлия. 2021, 236).

В этой дискуссии становится очевидным, что множественность модерностей должна иметь свои пределы, и ее имплементация будет осложняться отсутствием "категорий и инструментов, которые могут понять феномен исторической случайности" (Knöbl Wolfgang. 2011, 10). В таком случае, без привлечения теории вероятностей не обойтись. Однако надо отметить, что сама эта теория, на вид вполне основанная на математике, на самом деле чисто математической не является:

Математика (я имею здесь в виду "чистую" математику) не связана непосредственно с реальным миром; если вероятность должна иметь дело с реальным миром, в ней должны содержаться элементы, внешние по отношению к математике… (Литлвуд Дж. 1965, 59).

Далее Литлвуд утверждает, что для объяснения действия теории вероятности должно существовать первичное предложение, которое он называет "аксиомой вероятности", которая не может быть доказанной ни математически, ни философски, что демонстрируют противоречия в доказательствах (там же, 1965, 60-62). Это напоминает попытки доказательства существования Бога и тоже наводит на мысль, что вероятность в реальном мире управляема Богом. Сам Литтлвуд такого вывода не делает, даже не намекает, но он указывает, что "аксиома вероятности" хотя и лежит вне частой математики, но и не совсем связана с реальным миром, она находится где-то вокруг него ("about the real world"), что не требеут ни одного дедуктивного доказательства. В этой связи следует обратить внимение на случайные открытиия в физике, такие, как упомивавшееся откртытие Эрстеда, а также особого вида электромагнитного излучения Рентгеном и радиоактивности Беккерелем. Их открытия не были связаны напрямую с уже имеющимися знаниями своего времени, то есть осознание неведомых доселе явлений произошло за пределами тогдашнего реального мира.

Когда мы говорим о случайных событих, мы не можем быть уверенными, что они не происходят по воле Бога. Квантовая механика, которая решает противоречия между индетерминированными переходами электрона с орбиты на орбиту и его детерминированным движением по орбите, привлекая фактор вероятности, не был воспринят А. Эйнштейном только потому, что, по его выражению, "Бог не играет в кости". Но квантовая механика, описывая ядерные процессы с использованием теории вероятности, не отрицает того, что Бог все-таки "кости бросает". Любители азартных игр, построенных на вероятности, знают закон "новичкам везет", то есть люди, которые впервые садятся за игру, нередко выигрывают. Экспериментальной проверке он не поддаеттся, так же, как и в квантовой механике, измерение может влиять на процесс.

Разрозненные факты и события в современном мире требуют дать им обобщенное определение, которое должно помочь найти причину неприглядного состояния мира и подсказать пути ее устранения. Первоначальным может быть такой вывод:

Сегодня ни у кого не возникает сомнения, что современный глобальный кризис носит системный характер и проявляется не только в экономике, но и во всех сферах жизни и деятельности людей. Как заверяют экономисты, даже при самом благоприятном исходе кризиса нам придется не только от многого отказаться, но и, что особенно важно, изменить мировоззрение, научиться жить по-новому и по-новому смотреть в будущее. По своей глубине нынешний кризис можно сравнить разве что с кризисом верхнего палеолита, завершившегося неолитической революцией, кризисом поздней Античности, крушением антично-рабовладельческой системы, кризисом феодализма (Шаповалов В.А., Василенко В.В.. 2010).

Этот вывод сделан еще до начала вооруженной агрессии России против свободного мира и, соответственно, авторами недооценены масштабы глобального кризиса. Все говорит о том, что в истрии человечества еще не было ничено подобного возникшей катострофической перспективе. Современное устройство мира таково, что он не может защитить себя от абсолютного зла, которым является современная Россия. Такая оценка этого государства может показаться чрезмерной, но тот факт, что постоянный член Совета безопасности ООН, призванного стоять на страже мира во всем мире, свои мировоззренческие противоречия с Европой решает военным путем, не может быть охарактеризован иначе. Именно эта беспомощность мира лучше всего говорит о глобальном кризисе.

Однако многообразие общественного устройства и культур Европы на протяжении столетий обеспечивало ее жизнеспособность и успешное развитие, и даже в самой России, противопоставившей себя западному миру, существовала уверенность в эффектиости европейского опыта сосуществования самых различных народов:

Полное разрушение нашей культуры и общества, провозглашенное пессимистами, невозможно также и по той причине, что общая сумма социальных и культурных феноменов западного общества и культуры никогда не были интегрированы в одну унифицированную систему. Очевидно, что никогда не было соединено, не может быть и разъединено (Сорокин П.. 1992, 433).

Таким образом, исторический опыт Европы уже определяет направление поиска путей выхода из кризиса и в процессе дальнейшего анализа мы сосредоточим усилия именно на рассмотрении особенностей развития европейской истории.

Как изучение истории, так и наблюдения в текущей жизни убеждают, что будущие события в определенной мере детерминированы прошлым. Полученные в детстве знания влияют на дальнейший жизненный путь человека; капиталы, накопленные родителями, дают лучшие стартовые возможности их детям; сформировананый в прошлом язык влияет на ментальность отдельного народа в настоящем времени; практический опыт в определенных сферах человеческой деятельности облегчает усвоение и реализацию новых достижений науки и техники.

Вопреки утверждению С. Комарека, детерминизм как доктрина общей причинности, взаимосвязи и обусловленности различных явлений и процессов во Вселенной признается многими мыслителями и используется в исследованиях, по крайней мере, со времен Ньютона и Вико:

… традиционный взгляд на физику, идущий от великого Ньютона, неразрывно связан с детерминистскими представлениями, согласно которым точное знание состояния всей вселенной или любой ее замкнутой части в какой-либо один момент времени уже содержит в себе точное знание всей ее последующей истории (Винер Н. 2001, 26).

Не вдаваясь в крайности, примем для дальнейших рассуждений принцип "ограниченного индетерминизма" (или "ограниченного детерминизма") и предположим, что существование отдельных цивилизаций является явлением в определенной степени индетерминированным, зависящем от случайных факторов, в том числе и от свободы воли человека, но выживание отдельных из них – явлением казуально детерминированным, неслучайным. То есть мы согласимся с существованием как телеологического, так и казуального детерминизма. Лучшее соотношение между детерминированными и индетерминованными событиями иллюстрируют результаты бросание монеты. Если выпадение герба при каждом бросании является событием случайным, то при большом количестве бросаний доля их выпадения будет событием детерминированным – она будет равняться примерно половине попыток бросания, если монета симметрична, а если несимметричная – эта часть будет равняться не половине, но другой, тоже примерно постоянной величине. Хотя когда мы говорим о случайных событих, мы не можем быть уверенными, что они не происходят по воле Бога. Квантовая механика, которая решает противоречия между индетерминированными переходами электрона с орбиты на орбиту и его детерминированным движением по орбите, привлекая фактор вероятности, не был воспринят А. Эйнштейном только потому, что, по его выражению, "Бог не играет в кости". Но квантовая механика, описывая ядерные процессы с использованием теории вероятности, не отрицает того, что Бог все-таки "кости бросает". Любители азартных игр, построенных на вероятности, знают закон "новичкам везет", то есть люди, которые впервые садятся за игру, нередко выигрывают. Объяснить этот феномен невозможно без допущения того, что кто-то контролирует законы вероятности. Экспериментальной проверке он не поддается, потому что так же как и в квантовой механике, измерение может влиять на процесс. В этом свете можно шире толковать взгляды современных философов, хотя бы такой:

Доминировавшая в XIX в. парадигма монодетерминованости (чем-то "в конечном счете") и неизменной односпрямованности (в духе неосознанного признания "целевой причины" Аристотеля) исторического движения в мировой общественной мысли уже давно сменились идеей многофакторного определения социокультурного процесса. Его устремленность не считается жестко обусловленным (если, конечно, речь не идет о заведомо пропагандистско-идеологических доктринах, обещающих человечеству светлое глобалистское будущее). Предполагается, что направленность движения имеет вероятностный характер. От бесконечного числа случайностей и действий конкретных, преследующих свои собственные цели людей, зависит, какая, именно из имеющихся возможностей и в какой форме будет действительностью, к каким последствиям это приведет. История подчиняется вероятностной логике (Павленко Ю.В. 2004, 13).

Павленко ошибается говоря о победе идеи многофакторности в социокультурном процессе. Фукуяма, экономически интерпретируя исторические изменения, видит результат их направленности в капиталистическом способе производства (Фукуяма Френсіс. 2004, 15). Вероятностная логика в таком заключении не просматривается, хотя сам капитализм предполагает множественность решений экономических проблем в соответствии со всеобъемлющим принципом полиморфизма. Однако на практике этот принцип должен иметь свои пределы, о чем, в частности, свидетельствует закат политической линии мультикутрализма в Европе.

Иначе говоря, Бог, наделив человека свободой воли, проявляет к нему доверие и считается с его инициативой в социокультурном процессе, поддерживая ту, которая наиболее соответствует Его замыслу. Если же взглянуть на мир глазами Спинозы, то можно думать, что в большей или меньшей степени Он присутствует в каждом человеке. Наверное, эта дилемма тоже не имеет решения в философских категориях. В реальном мире вероятность в истории тесно связана с принципом разнообразия, но разнообоазие должно подчиняться определенному закону.

Современная наука обосновывает необходимость структуризации человеческого общества, если исходить о существовании закономерностей в построении всего мироздания. Подобие явлений в физическом мире и человеческом обществе должны иметь место. Имеющиеся закономерности в живой и неживой природе можно описать математически. Одну их таких возможностей предоставляет фрактальная геометрия. Категория фрактала была введена в обращение Б. Мандельбротом (Mandelbrot B.B. 1982). Этот термин характеризует геометрическую фигуру, состоящую из частей подобных самой фигуре. В природе многие объеты имеют свойства фрактала: облака, кроны деревьев, снежинки, в организме человека фрактальной является система кровообращения, дыхательный аппарат, да и сама фигура человека. Фрактальным образом устроено и человеческое общество с делением на антропологические расы, национальные культуры и языковаые образвания в форме семей, групп, диалектов и наречий. Все они устроены иерархическим принципом, но на каждом уровне фрактала его элементы равнозначны. Так же устроен животный мир.

В гуманитарных науках накоплен огромный объем фактических данных, однако, как справедливо заметил А. Неклесса "увеличение суммы знаний здесь, как и в случае с квантовой механикой, не упрощает, а усложняет картину мира, делая ее более неопределенной" (Неклесса Александр. 2019). Неспособность гуманитарных наук прийти к истине, используя наявные знания, приводит к попыткам синтезирования гуманитарных и естественных наук в первую очередь путем использования математических методов. Однако возможность математизации гуманитарных наук ограничена принципиальным отсутствием в них "количественной меры для подавляющего большинства понятий" (Воин А.М. 2016) и отсутствием необходимых методов в самой математике. Существующее положение должно измениться; ученые прогнозируют новый расцвет математики в ближайшие 50 лет, как в традиционных ее разделах, так и в заново созданных. Среди прочего, к 2050 году прогнозируется появление математической теории, описывающей взаимодействие и динамику сложных систем. Она будет использоваться в науках, имеющих дело с большим количеством относительно простых компонентов, которые взаимодействуют между собой простыми способами. Такие сложные системы возникают в биологии, финансовой деятельности, социологии, даже в искусстве и политике (Стюарт Ян. 2008, 44-45). Подобную систему можно создать и в лингвистике для точного определения родственных отношений родственных языков на основе большой массы их общих признаков. Именно для исследования такой системы был использован графоаналитический метод (Стецюк Валентин. 1987), в основе которого лежит построение специального графа, еще подробно не изученного в теории, но который предварительно можно назвать "взвешенным". Результаты, полученные с помощью этого метода, дали некоторую основу для представленных здесь соображений.

Будущее предсказать в деталях невозможно, ведь имеют место случайные внешние вмешательства. В этом отношении стоит обратить внимание на рассмотрение возможности предсказания физических процессов, которым можно найти аналогии в общественной жизни. Их сравнение показывает, что существует мысль о принципальной непредсказуемости будущего одновременно с признаним такой возможности в одной и той же работе (Пригожин И. 1991). Указывая на существование странных (сложных) аттракторов, Пригожин привел свои мысли в такой порядок:

В странном аттракторе система движется от одной точки к другой детерминированным образом, но траектория движения в конце концов настолько запутывается, что предсказать движение системы в целом невозможно — это смесь стабильности и нестабильности. И, что особенно удивительно, окружающая нас среда, климат, экология и, между прочим, наша нервная система могут быть поняты только в свете описанных представлений, учитывающих как стабильность, так и нестабильность . Это обстоятельство вызывает повышенный интерес многих физиков, химиков, метеорологов, специалистов в области экологии. Указанные объекты детерминированы странными аттракторами и, следовательно, своеобразной смесью стабильности и нестабильности, что крайне затрудняет предсказание их будущего поведения (там же, 51).

Многие теоретики переоценивают значение случаев. К ним относятся например, авторы книги с претенциозным названием "Почему нации приходят в упадок" (Аджемоглу Дарон и Робинсон Джеймс. 2024). В книге есть раздел "Непредсказуемое движение истории", в котором говорится о поражении "Непобедимой Армады" в 1588 году, но победа "Славной революции спустя сто лет не имеет к ней отношения и сами авторы это понимают. Движение истории можно предположить, если обладать достаточной информации, невозможно предусмотреть только отдельные события. Например, траектория полета снаряда определяется направлением ствола пушки, начальной скоростью снаряда и др., но она может быть изменена внезапным порывом ветра или другим случайным событием. Кроме того, любой процесс может быть нарушен изменениями в его связях. Тем не менее, существуют закономерности в развитии определенных процессов, зная которые можно предсказать будущее им подобных. К примеру, упадок колониальных империй Великобритании, Франции, Бельгии и др. давал возможность предвидения и краха советской империи. Колониальный период в истории отсталых народов был обусловлен именно внешним вмешательством, а обретение ими независимости является закономерностью, заключающейся в том, что достаточно многочисленный народ в свое время приходит к созданию собственного государства.

Поэтому, если человечество теперь находится в состоянии системного кризиса, то есть свернуло на ложный путь развития, то логично предположить, что современные тенденции противоречат какой-то генеральной линии его, которая должна вести его к определенной цели. Если считать человечество сложной пространственной структурой, вышедшей из состояния равновесия, то можно предполагать, что есть силы, которые возвращают его в равновелие при условии существования феномена аттрактора, то есть конечной точки, как это бывает в физике или химии. Существует ли аттрактор для человечества – это вопрос веры.

В поисках утраченной генеральной линии

Эволюция человечества характеризуется непрерывным и нелинейным осложнением (Базулук Олег. 1984, 10), в процессе которого человек совершенствуетсяи вместе с ним совершенствуются принципы организации человеческого общества. Сдругой стороны существует мнение, что протекание любого процесса можно свести к одной доминанте. К примеру, по словам Ю. Павленко, "линейная перспектива исторического процесса проходит через все средневековье (как христианское, так и мусульманское) и в виде различных версий теории прогресса… доживает до наших дней" (Павленко Ю.В. 2002, 9). В этом определении много неясного и оно не может быть ясным, пока не найдена за цель существования человечества вообще.

Познание совершенствования человека следует начинать с изачения его физического развития, признавая правоту Де Шардена: "Забота о человеческом теле и его совершенство превыше всего. Пока продолжается ее фаза погружения мысли в "тангенциальное", она может возвыситься только на этих материальных основах" (Тейар де Шарден. 1987, 221). Мы можем сравнить тело человека с сосудом, в которой держится или концентрируется душа. Без сосуда душа, как жидкость растечется в пространстве и потеряет в силе, но и сама душа (человеческое сознание) влияет на развитие и формирование тела.

Выявить закономерности в эволюции соматических показателей неоантропов достаточно сложно, поскольку они проходят незаметно и нерегулярно в течение тысячелетий, соотвтственно в этом вопросе существуют разные точки зрения. Акоп Назаретян, ссылаясь на работу американского атрополога Марка Коэна "Health and the Rise of Civilization", утверждает, что ошибаются те, кто считает, что люди становились все более физически и психически здоровыми, перенося тенденции последних двух веков европейской истории на другие эпохи и регионы (Назаретян А.П. 2004). Вот эта оговорка о различных регионах являются многозначительной. Различия в соматических показателях населения в различных регионах одного и того же времени могут быть разными, но общую закономерность надо искать только в тех регионах, которые были на определенном историческом отрезке более развитыми во всех отношениях. Кроме того, есть и некоторые изменения в психике и построении тела человека, которые можно считать общечеловеческими.

О телесных изменениях в человеке могут свидетельствовать данные археологии и исторические документы. По сравнению с кроманьонцем современный человек имеет более грациозные черты. Если же проследить изменения в росте европейцев, то заметна тенденция к его увеличению. Средний рост римлян был примерно 1,5 м, солдаты Наполеона уже имели рост до 1,65, а в начале 20-го века рост в 1,7 м считался высоким. Существенные изменения могут проходить внутри человека на уровнях нервной, иммунной, сердечно-сосудистой, эндокринной и других систем организма. В силу понятных причин эти изменения в отличие от увеличения роста в историческом плане отследить невозможно.

Самым убедительным показателем физического развития человека, который может быть в определенной степени отслежен исторически, является продолжительность жизни .То, что продолжительность жизни имеет тенденцию к росту, отмечали многие ученые еще в 19-м веке (Бокль Г.Т., 1863, Ч.1, 114). Причины этого процесса разные и среди них – совершенствование иммунной системы человека. Средняя продолжительность жизни человека по сравнению с другими гоминидами увеличилась по меньшей мере втрое (Базалук Олег. 2014, 138).

Вместе с ростом продолжительности жизни отодвигается также время наступления репродуктивного периода, точнее, продолжительность его продуктивной жизни, то есть такого периода в жизни человека, когда его физические кондиции позволяют ему нормально работать или учиться, выполнять репродуктивные функции. В Древнем Риме девушек могли отдавать замуж с 12-ти лет, а ребята могли жениться на 14-ти. В настоящее время люди взрослеют позже и дольше сохраняют свою молодость. Хотя исключения в этой закономерности есть. Можно считать, что природные условия жизни человека, особенно в течение последних веков ухудшаются, а нагрузка на нервную систему возрастает, но в то же время социальные условия, качество и культура питания улучшаются. Одновременно растет уровень медицинской науки и медицинского обслуживания, а также общий культурный уровень человека.

Таким образом, взаимодействие положительных и негативных факторов и дальше будет определять продолжительность жизни человека, но прогнозы отдела населения ООН предполагают, что он будет расти и дальше. Эта тенденция, очевидно, должна оставаться до тех пор, пока продолжительность жизни не достигнет биологического "потолка", за которую демографы в большинстве своем принимают биологическую продолжительность жизни, однако есть и те, кто считают, что в далеком будущем продолжительность жизни человека будет приближаться к бесконечной, хотя и не достигая ее (Урланис Б.Ц. 1985, 159). Эта мысль развивается далее и для современных людей смерть — техническая проблема, которую мы можем и должны решить (Харарі Ю.Н. 2016). Люди, которые живут дольше других могут объяснить, в чем они видят смысл своего существовании и это поможет понять смысл жизни вообще. Одновременно вместе с физическим совершенствованием человека должны совершенствоваться его умственные способности и духовные качества.

Несмотря на то, что эволюция человека характеризуется множеством процессов, в хорошо функционирующей системе действуют силы и механизмы, возвращающие ее к устойчивому движению после отклонений, вызванных внешними воздействиями (Воин А. 2017). Такие силы и механизмы должны существовать и в человеческом обществе. Подобное мнение высказывал еще Анаксимандр, когда говорил, что существует необходимость или естественный закон, котрый возвращает в равновесие элементы, из которых состоит мир. Именно так греческие философы понимали как космическую, так и человеческую справедливость (Рассел Бертран. 2001, 30). Человечество на своем пути развития руководствуется этим законом и этот путь обычно называется цивилизацией, которую маркиз Виктор Мирабо (1715-1789) определил как усвоение обществом основ и форм добродетели (civilisation). Такое мировоззрение было следствием внутренней логики развития европейской общественной мысли в Эпоху Просвещения. Младший современник Мирабо Иоганн Готфрид Гердер (1744-1803) высказывался в том же духе, утверждая, что конечной целью существования человечества должно быть торжество гуманности (Humanität) как единство человечества в множестве отдельных индивидов. Этим словом он хотел обозначить благородный процесс формирования у человека ума и потребности свободы, чистых чувств и побуждений, доброго здоровья, овладения Землей. Что гуманизация человеческих отношений имеет место, заметили уже древние мыслители. Например, Плутарх писал о давно прошедших временах так:

В то время были люди, имевшие необычно сильные руки, быстрые ноги и крепкое тело и не знавшие усталости; однако не употребляли они эти природные дары ни на какие добрые или полезные для людей дела, а были рады и гордились собственной наглостью, используя свою непомерную силу в проявлении бесчеловечности и жестокости, а также в захвате, принуждении и совершении всевозможных бесчинств над всем, что попадалось им в руки; они думали, что всякое уважение к другим, вся справедливость, беспристрастность и гуманность восхваляются простыми людьми либо из-за недостатка мужества приносить вред другим, либо из-за страха подвергнуться насилию, но никоим образом эти качества не относились к тем, кто был достаточно силен для достижения собственных интересов (Plutarch's Vives. Volume I, 5).

Люди с такой психологией существуют и теперь, но не они доминируют в обществе, и этот факт говорит о том, что гуманность в человеческих отношениях развивается очень медленно, что и является следствием отставанием гуманитарных наук. Преодоление этого отставания возможно, по мнению Воина, в рамках разработанной им теории неорационализма, составной частью которой является единый метод обоснования научных теорий. Он может применяться в сфере гуманитарных наук и в частности для оценки степени научности гуманитарных теорий. Первой сутью этого метода является аксиоматическое построении любой теории (Воин А.М. 2017). С этим нельзя не согласиться, поэтому процесс гуманизации человечества следует принять за аксиому и из этого исходить.

Следов каких-либо гуманистических идей не видно в истории древнейших цивилизаций Месопотамии и Египта, но они просматриваются в учении Кун Фудзи (551-470 до н.э.), более известного как Конфуций, то есть еще до появления наук в строгом смысле слова. Сделав реверанс в сторону атеистов, примем, что гуманность в человеке появилась сама по себе, как плод фантазии без видимой потребности. Этическое учение Конфуция основано на принципе жэнь – гуманности особого рода, структурированной по закону справедливости и понимаемой в соответствии с обязанностями старших и младших в семье и обществе в иерархичном порядке, в уважении властей, родителей и учителей. Обеспечению знаний пути реализации такой гуманности содействует человеческое качество чжи, а установленная культурная норма поведения в обществе, организованном по принципу жэнь, характеризуется категорией ли. Таким образом Конфуций подал пример понимания природы человека в социальном аспекте. В противоположность этому в Европе со времен Локка развилось понимание человека в качестве автономной единицы общества.

Конфуцианство в течение многотысячелетней истории было основным этическим учением для китайской интеллигенции и основным инструментом управления государством благодаря гибкости его ортодоксальных канонов. Учение Конфуция развивалось, и его каноны менялись в зависимости от особенностей кризисов, сопровождавших всю историю Китая. Однако Конфуцианство всегда оставалось центральным источником политического, культурного, семейного, духовной жизни Китая (Рыбачук Сергей. 2018, 132). Само возникновение и распространение конфуцианства, так же как и дальнейшее развитие китайской философской мысли связаны с особенностями китайского языка, который отличается логикой и прозрачностью. Его неизменяемые слова без грамматического рода и числа организуются только синтаксисом и тем самым образуют ярко выраженную логическую структуру предложения (Рыков С.Ю. 2018, 108). Китайская логика – "это логика порядка, иерархии и действенности" при том, что социально-нравственное переносится на все области бытия (там же, 92).

Второй аксиомой должно быть то, что гуманиость в человеческих отношениях развивается без связи с практикой человеческого общежития или интеллектуального развития человека. Вникая в причины поведения человека, Бокль указывал, что обстоятельтва, которые могут быть причной наших действий чрезвычайно изменчивы, но предполагал, что есть обстоянества постояннные и не они определяют характер наших действий. Насколько изменчивы обстоятельства, он назвал мерилом, которое применил к нравственным побуждениям или предписнияниям, он заключил, насколько мало они влияют на развитие цивилизации, будучи постоянными (Бокль Г.Т. 1863, Ч.1, 134):

Ибо, несомненно, нет ничего в мире, что претерпело бы столь незначительные изменения, как те великие догматы, из которых состоят моральные системы. Делать добро другим; жертвовать ради их блага своими желаниями; любить ближнего своего как самого себя; прощать врагов своих; сдерживать свои страсти; чтить родителей своих; уважать тех, кто стоит над нами: эти и некоторые другие являются единственными существенными составляющими морали; но они известны уже тысячи лет, и ни одна йота или параграя не была добавлена к ним всеми проповедями, афоризмами и учениями, которые только смогли создать моралисты и богословы 180) (Buckle Henry Thomas.. 2013. V.1: 180)

Комментируя свое утверждение, Бокль ссылается на сэра Дж. Маккая (Mackay's Religious Development, vol. ii). В русском преводе его примечание изложено так, якобы Маккай был "поражен неподвижностю нравственных начал, что отрицает возможность из развития и смело утверждал, что в нравственной философии не может быть сделано новых открытий" (Бокль Г.Т. 1863, Ч.1, 134). На самом деле перевод с английского таков:

Всем ученым хорошо известно, что система нравов, изложенная в Новом Завете, не содержала ни одной максимы, которая не была бы сформулирована ранее, и что некоторые из самых прекрасных отрывков в апостольских писаниях являются цитатами из языческих авторов; и это отнюдь не является, как некоторые предполагают, возражением против христианства, а, наоборот, убедительным его подтверждением, указывающим на тесную связь между учениями Христа и нравственными симпатиями человечества в разные эпохи (Buckle Henry Thomas. 2013. V. 1: 180).

Сэр Маккай упоминал симпати человечества, это психология, и можно говорить, что они неизменны. А идея либерального гуманизма очень даже симпатична, что хорошо объясняет его распространение в мире. Мнение Маккая фактически повторяет Б. Рассел, тоже утверждавший, что этика в историческом плане "не сделала никаких определенных шагов вперед в смысле достоверных открытий" (Рассел Бертран. 1995, 163). Уверенность в стабильности нравственных начал приводила к выводу о том, что человеческая цивилизация определяется умственным развититию человека, по крайней мере, оно является его доминантой. Такой взгляд был вполне в духе 19-го века, соответствуя философскому учению позитивизма, когда многим казалось, “что все проблемы, как личные, так и общественные, можно разрешить, если силы разума и добра восторжествуют над над силами невежества и зла” (Берлін Ісая. 1992, 85).

Но нравственные начала не являются неподвижными, хотя их изменения остаются незаметными. Мало кто знает, что в Ветхом Завете отсутствует слово "совесть". Судя по текстам Нового Завета, первым его начинает употреблять апостол Павел, говоривший на греческом языке, в котором существовало слово συνειδησις, составленное из συν "с, вместе" и ειδος "вид", "форма", "состояние", "род" и получило значение "совесть", которое Кант определил так:

Человек может хитрить сколько ему угодно, чтобы свое нарушающее закон поведение, о котором он вспоминает, представить себе как неумышленную оплошность, просто как неосторожность, которой никогда нельзя избежать полностью, следовательно, как нечто такое, во что он был вовлечен потоком естественной необходимости, и чтобы признать себя в данном случае невиновным; и все же он видит, что адвокат, который говорит в его пользу, никак не может заставить замолчать в нем обвинителя, если он сознает, что при совершении несправедливости он был в здравом уме, т. е. мог пользоваться своей свободой; и хотя он объясняет себе свой проступок той или другой дурной привычкой, появившейся от небрежности и невнимательности к себе до такой степени, что он может рассматривать это проступок как естественное следствие этой привычки, тем не менее это не может предохранить его от самопорицания и упреков себе (Кант И. 2021, 107).

В цитированной работе "Критика практического разума", посвященной вопросам нравственности, Кант употребляет слово "совесть" только один раз, хотя оно могло стать в ней ключевым. Ему банально нехватало знаний, чтобы понять значение совести, пользуясь лишь присущим ему трансцендентальным методом. Позднейшие философы, познакомившись с эволюционными теориями, могли считать, что совесть – это именно то, что кардинальным образом отличает человека от животных. В.С. Соловьев в этом был уверен и рассматривал совесть как результат развития чувства стыда:

В силу этого чувства самый дикий и неразвитый человек стыдится, т.е. признаёт недолжным и скрывает каждый физиологический акт, который не только удовлетворяет его собственному влечению и потребности, но сверх того полезен и необходим для поддержания рода. Соловьёв умозаключает, что именно этот факт нравственной жизни отличает человека от всех животных, и это не случайно, потому что чувство стыда, – показатель отличия от низшей природы…То есть стыдом человек раздваивает свою природу на материальную и нематериальную – более высокую; стремится отделить себя от этой низшей, животной природы, а следовательно, стать в подлинном смысле человеком (Дружинин И.И., Самарцева Е.И. 2009).

Напротив, Э. Фромм отличие человека от животного видел в уменьшении в нем детерминированности поведения инстинктами и в увеличении мозга (Фромм Еріх. 2010, 148-149). Это все количественные изменения в процессе биологической эволюции животного мира, в то время как совесть является качественным изменением в психологии человеческого вида. Фукуяма же видит отличие человека от животных в его желании быть признанным существом, имеющим определенное достоинство. Однако чувство собственного достоинства и является одним из проявлений совести человека, хотя Фукуяма рассматривает достоинство только как "первый проблеск свободы" (Фукуяма Фрэнсис. 2004, 16). Конкретно о совести Фукуяма в своей работе не говорит, хотя упоминает стыд, точно так же, как это делает Кант, которому он следует. Поскольку по его признанию проявление достоинства ведет к отношениям хозяина и раба, что противоречит его демократическому мировоззрению, достоинство теряет свое значение в его рассуждениях, в которых он следует за Гегелем. Совесть в этом отношении больше отвечает историческому процессу.

Невозможно себе представить, что совесть могла развиться у человека только под влиянием обстоятельств жизни и внешней среды при постоянной борьбе за выживание. Совесть как способность человека к самооценке, развилась из чувства стыда, который сдерживает от определенного рода поступков, которые могут считаться недостойными в глазах других. Как совести, так и стыда у животных нет, но он уже был у первобытного человека. Первой одеждой у него были набедренные повязки, и появишееся новое чувство развивалось в нем далее. Даже в недалеком прошлом у многих народов из чувства стыда не были приняты поцелуи при людях. Совесть появилась позднее и факт ее распространения зафиксирован в Старом Завете. Правда, русский богослов П.И. Казанский, зная, что в Ветхом Завете слова "совестm" нет, все же утверждал, что проявления совести в нем присутствуют при употреблении слова "сердце" (Веселова Е.К. 2009, 132). Однако он не предположил, что совесть у человека появляется в процессе его духовного совершенствования, так же как у него в процессе эволюции совершенствуются физические качества.

Поставив себе вопрос "Была ли у древних греков совесть?" филолог-классик на основании анализа текстов древнегреческой литературы отвечает на этот вопрос отрицательно, считая, что процесс осмысления способности человека к самооценке в античные времена растянулся на века (Ярхо В.Н. 2010, 195-210). Понимание значения совести, вероятно, возникло у апостола Павла под влияним учения философа-стоика Клеанфа (ок. 330 – ок. 230 до н.э.), которого он цитирует в своей речи, произнесенной в Афинах. Клеанф характеризовал совесть как способность самосохранения человека, а его ученик Хрисипп (ок. 280 – ок. 208 до н.є.) описывал совесть как сознание внутренней гармонии. Идеи стоиков развили средневековые схоластики как закон разума, внушаемый человеку Богом (Фромм Э. 2002, 170). В отличие от атеистов, во всех современных религиях можно заметить прогресс в оценке значения совести. Наиболее глубокое его понимание отмечено в пастырской конституции Второго Ватиканского Собора "Радость и надежда", который длился с 1962 по 1965, в которой мы находим такие слова:

В глубине своей совести человек открывает закон, который не сам он себе дал, но коему он должен повиноваться и глас которого, всегда призывающий его любить и творить добро, а зла избегать, отзывается, когда нужно, в его сердце: вот это делай, а вот этого избегай. Ведь в сердце человека — написанный Богом закон, в повиновении которому заключается всё его достоинство и по которому он будет судим. Совесть — самое потаённое ядро человека, его святая святых, где он остаётся наедине с Богом, Чей голос звучит во глубине его души. В совести дивным образом открывается тот закон, который исполняется в любви к Богу и к ближнему (GAUDIUM ET SPES, 1965, 16).

Третьей аксиомой, к которой можно прийти, является необходимость структуризации человечества, принимая во внимание интуитивно обозначенную Конфуцием "структурированную гуманность", как было уже указано, еще до появления науки в современномее понимании. Европейская наука стала развиваться с такого же исходного положения, исходя из принципа упорядоченных отношениий старших и младших с учетом социального положения и возраста, когда младшие должны проявлять уважение и любовь к старшим. Так мыслил Аристотель, когда писал о пропорциональной справедливости, которая бывает равной лишь иногда:

Отец может отречься от сына, если тот безнравственен, но сын не может отречься от отца, потому что должен ему больше, чем мог бы возместить, в особенности в том смысле, что обязан ему своим существованием (1163b). И это верно: в неравных отношениях, поскольку каждый должен пользоваться любовью пропорционально его достоинствам, низший обязан любить высшего больше, чем высший низшего: жены, дети, подданные должны любить мужей, родителей и монархов больше, чем последние любят их. В хорошем браке «муж имеет власть сообразно достоинству и в том, в чем мужу следует, а что подобает жене, он ей и предоставляет» (1160b) ) (Рассел Бертран 1995, 157).

Аристотель был непререкаемым авторитетом в Европе почти на протяжении двух тысячелетий, и, очевидно, под влиянием его идей Томас Гоббс (1588-1679) разработал теорию общественного договора, в которой утверждал о необходимости моральных обязательств властей в отношении к подданным, а родителей в отношении к детям. В ответ на это дети должны любить и уважать родителей, а подданные – любить и уважать власть больше, чем рядовых членов сообщества. Однако примерно в это же время начались многочисленные нападки на доктрины Аристотеля, и его тезис о неравенстве человеческих взаимоотношений стал существенно пересматриваться.

Именно таким образом на протяжеии тысячелетий было устроено человеческое общество, но человеческому сознанию это может не нравиться. Для него более приемливым является всеобщее равенство людей. В развитие философской и общественной мысли эпохи Просвещения Руссо выдвинул идею народного суверенитета. Эта сентиментальная идея сформировала настроения определенной части образованных европейцев и питала Французскую революцию. В результате европейский гуманизм постепенно получил принципиально иной, либеральный характер. Именно привлекательную идею равенства Жан Жак Руссо (1712-1778) положил в теорию народного суверенитета, утверждая, что в этом проявляется закон природы, не ведая об эволюции человека от животного. Считать всеобщее равенство естественным состояним людей должно выглядеть совершенно надуманным, ибо взаимоотношения между людьми формировались как развитие поведения стада животных, в котором господствует иерархия. Более того, между животными существует коллективная борьба подобная современной между политическими партиями (Харарі Ю.Н. 2016, 40). Мы не можем отвергать релевантность очевидных аналогий в поведении животных и человека, если полностью не отрицаем происхождения homo sapiens от субчеловеческих видов животных (Комарек Станіслав. 2020, 87).

Равенство – это математическая категория. Если говорить о равенстве личностей человеческого общества, то с ним можно сравнить равенство элементов одного из множеств в математике, которыми являются бесконечно малые величины. Они могут различаться между собой по величине, но обладать одним общим свойством, заключающимся в том, что никакие арифметические действия над ними не могут изменить их сущность: они всегда остаются бесконечно малыми. В этом и состоит их равенство и в таком смыле оно существует в человеческом обществе и должно быть понимаемо как равенство людей перед Богом. Вера в него в собственном понимании в значительной мере определяет наше поведение:

Принцип равенства — один из идеалов, который распространяется на все аспекты нашей жизни в условиях современности. Можно утверждать, что чем больше мы интегрируемся в мораль, заложенную в данном обществе, тем больше мы теряем способность критиковать ценности, с которыми выросли. Сам принцип является одним из самых сложных краеугольных камней морали для критики, потому что наше стремление быть равными другим играет решающую роль в нашей жизни (Altun Damla. 2006, 19).

Приверженцы либерализма видят равенство людей перед законом, а законы пишут интеллектуалы исходя из собственного понимания справедливости и права, которое может быть разным, поэтому писаные законы не могут удовлетворять всех. Всегда найдутся люди, которые не согласны с существующими законами, но не все из них могуть знать как и уметь их изменить, если исходят из мифического верховенства права, которое тоже можно толковать по-разному. Нет иного выбора перед человеком, как согласиться с существующим состоянием дел в мире:

Не нами выбран мир, который нам приходится изучать; мы родились в этом мире и нам следует воспринимать его таким, каким он существует, приспосабливая к нему, насколько возможно, наши априорные представления. Да, мир нестабилен. Но это не означает, что он не поддается научному изучению. Признание нестабильности – не капитуляция, напротив – приглашение к новым экспериментальным и теоретическим исследованиям, принимающим в расчет специфический характер этого мира. Следует лишь распроститься с представлением, будто этот мир — наш безропотный слуга. Мы должны с уважением относиться к нему. Мы должны признать, что не можем полностью контролировать окружающий нас мир нестабильных феноменов, как не можем полностью контролировать социальные процессы (Пригожин И. 1991).

Необходимости приспособления к существующему миру отдельных личностей противостоит представление о человеке в ортодоксальной ветви либерального гуманизма, к которому должен приспособляться остальной мир;

Ортодоксальная ветвь придерживается убеждения, что любой человек – это уникальная личность с особенным внутренним голосом и неповторимой гаммой переживаний. Каждый человек – уникальный луч света, освещающий мир под оригинальным углом, и это добавляет вселенной цвета, глубины и смысла. Поэтому мы обязаны предоставить каждому человеку максимальную свободу накапливать опыт, следовать своему внутреннему голосу и выражать свою внутреннюю правду (Харари Ю.Н. 2018, 289).

Из того, что любой человек является уникальной личностью, как раз следует, что люди неодинаковы, и поэтому не могут быть равными и, соответственно, иметь равные возможности следовать своему внутреннему голосу. Уже с рождения дети отличаются между собой не только внешне, еще более разными их делает воспитание, да и само воспитание бывает разное.

В отличие от необходимости приспосабливаться к существующему миру, люди преимущественно придерживаются мнения большинства о нем, не желая показаться глупыми в глазах других. Это явление хорошо отразил Андерсен в своей сказке "Новое платье короля". В повседневной жизни принятие решений на основании мнения большинства вполне оправдано, но есть опасность для государства в том, что эта человеческая особенность успешно используется уникальными личностями политиков для реализации ложных и даже намеренно сфальсифицированных привлекательных идей.

Творец, представляя себе в общих чертах будущие предысторические этногенетические процессы на Земле, исходил из идеи структурирования человеческого общества. Первым шагом при реализации этой идеи стало разделение человеческого вида на три антропологические расы. Белая, желтая и черная расы были разделены на земном пространстве обособленно, но без непреодолимых границ, что давало возможность метисации, которая обеспечивала дополнительную изменчивость и полиморфизм человека, необходимых для ее эволюции, как это известно из биологии. Однако значение этого процесса выходит за ее пределы:

Не только биологам, но также философам и политикам следует понимать истинную цену однообразия: изменение внешней среды может уничтожить всех представителей данного вида, если они идентичны (Роллер Энн, 1978).

Однако метисация рас в течение длительного времени могла бы постепенно привести к в значительной мере однородному по антропологическим признакам населению Земли и это могло навредить развитию человека, если бы не происходило структуризации человеческого сообщества по другим признакам. Одновременно с его антропологической структуризацией началась структуризация и социальная по вертикали и горизонтали. Мельчайшими структурными элементами были родовые общины, среди которых выделялась родовая верхушка. Конкуренция между отдельными общинами в борьбе за выживание приводила к их интеграции в более крупные объединения, связанные общим языком, которая облегчала такой процесс благодаря своим коммуникативным возможностям. Формирование отдельных языков происходило в географических ареалах с достаточно выраженными природными границами, которые ограничивали контакты между отдельными группами людей и соответственно мешали распространению на более широком пространстве создаваемых в различных местах языковых форм.

Эти ареалы были названы этноформирующими , поскольку формирование различных этносов или этнических групп происходило на них неоднократно (см. Этноформирующие ареалы). При этом важно отметить, что возникающие народы с их собственными языками изначально были привязаны к земле, т.е. к определенной территории и в дальнейшем эта привязанность в большинстве случаев имела место. Нарушение такого принципа всегда приводило к конфликтам иногда с трагическим последствиям. Примером этому были события в Боснии в конце 20-го ст.

Совокупность этноформирующих ареалов занимает территорию, которая в несколько раз превышает площадь каждого из них. Соответствующих мест на земной поверхности несколько – в бассейне Верхнего и Среднего Днепра, в бассейне правых притоков Волги, в междуречье Днепра и Дона, в бассейне Амура и в районе озер Ван, Севан, Урмия в Закавказье. Особенности рельефа этих территорий таковы, что трудно предположить их случайное просхождение, без воли Небесного Архитектора. Этноформирующие ареалы стали следствием управляемых геологических процессов, в ходе которых возникали горные цепи и речная сеть, ставшие в конце концов границами этих ареалов. Так же деяниями Божьими, направленными на обеспечение этнического многообразия по принципу полиморфизма, надо объяснить конфигурацию и особенности ландшафта Европы, повлекших здесь формирование и развитие многочисленных народов с древнейших времен. Нигде в мире нет такого количества небольших горных массивов сложной складчатости, как в Европе: Ардены, Вогезы, Гарц, Рейнские сланцевые горы, Рудные горы, Судеты, Товтры, Шварцвальд и др. Так же Европа по сравнению с другими континентами имеет наиболее расчлененную береговую линию.

Приняв обозначенные аксиомы, можем проследить развитие общественной жизни во всемирной истории как диахронический процесс дивергенции, которому можно найти аналогии в других исследованиях. Хорошим примером может быть исследование космических явлений, которое дает материал для различных идей о создании Вселенной, в частности для разработки теории "большого взрыва". В основе этой теории лежит экстраполяция в прошлое явления разбегания галактик, открытое американским астрономом Эдвином Хаблом. Метод экстраполяции в прошлое используется в исторической геологии и палеонтологии с той же целью – выяснение вопроса о зарождении Вселенной и жизни в нем. Кстати здесь будет вспомнить слова известного физика, повторяющего мысль Винера, которые могут касаться любых эволюционных процессов:

Мы не можем объяснить современную картину Вселенной, если у нас нет определенных представлений (или хотя бы гипотез) о начальных условиях ее эволюции (Сахаров А.Д. 1968-1, 74).

Метафорически, придерживаясь идеи тотальности исторического процесса, выразил его один из представителей новой исторической школы так:

В истории цивилизаций, как и в человеческой жизни, детство имеет решающее значение (Ле Гофф Жак. 2005, 137).

Как и в астрономии, для исследования писаной истории мы можем иметь целый ряд инструментов, применение которых и взаимодополнения результатов, полученных благодаря им, позволит нам составить достаточное представление о недавнем прошлом. Для ответа на вопрос, что было до момента максимальной плотности, физики ищут инструменты анализа накопленных данных наблюдений, то же самое касается и реконструкции предысторических процессов. Здесь исходными данными являются предметы материальной культуры древних и большое количество языков, корнями своими уходят доисторической эпохи. Объединение усилий археологов и лингвистов может обеспечить воспроизводство начального этапа этногенетических процессов, но если археология нашла методы исследования древних культур, то лингвистика находится только на этапе их поисков.

Продовження: Історія: Продукт передісторії